Чтение онлайн

„Итак, сознавши немощь свою, и все упование свое возложив на Господа, заповеди же возлюбив до готовности скорее положить живот, чем нарушить какую либо из них, все тщание свое обрати на то, чтобы навыкнуть и утвердиться в этом непрестанном призывании спасительного имени Господня, разрушительного для всякого зла, и созидательного для всякого добра. Чтоб успособить этот труд, св. отцы указали особое некое делание, назвав его художеством, и даже художеством художеств. Предложу здесь предивного Никифора естественное художество о входе внутрь сердца путем дыхания, много способствующее к собиранию мыслей.

„Правило его следующее: сядь в уединенном месте и, собрав ум, введи его путем дыхания в сердце, и остановившись там внпманием, взывай непрестанно: „Господи, Иисусе Христе Сыне Божий. помилуй мя."Так делай до тех пор, пока к сердцу привьется это призывание и станет непрерывным."

„И все св. отцы так учили. Св. Златоуст учит: „молю вас, братие, никогда не переставать исполнять правило молитвы сeй."В другом месте: „должно всякому, ест ли он, пьет ли, сидит ли, служит ли, путем шествует ли, или другое что делает, непрестанно вопить: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя,"да имя Господа Иисуса Христа, сходя в глубину сердечную, смирит змия пагубного, душу же спасет и оживотворит. Пребудь же непрестанно в призывании имени Господа Иисуса, чтобы сердце поглотило Господа Иисуса, и Господь сердце, и стали сии два во едино."И еще: „не отлучайте сердца вашего от Бога, но храните в нем всегда память Господа нашего Иисуса Христа, пока имя Господа водрузится внутрь сердца, и ни о чем другом не помышляйте, как только о том, чтоб возвеличился в вас Христос."Св. Лествечник также учит: „Иисусова память да соединится с дыханием твоим."И сив. Иcиxий пишет: „если хочешь покрыть стыдом помыслы, и беспрепятственно трезвиться сердцем, молитва ко Господу Иисусу да прилепится к дыханию твоему, и в немного дней увидишь желание свое исполненным.

„Ведомо да будет, что если мы научим ум свой вместе с дыханием сходить в сердце, то заметим также, что, сходя туда, он единичен и наг бывает, держась одной памяти и призывания Господа нашего Иисуса Христа; напротив, исходя оттуда и простираясь на внешние предметы, и не хотя разделяется на многие представления и воспоминания. Для сохранения этой–тo простоты и единичности ума и заповедано опытными в сем деле отцами, чтобы тот, кто возревновал приоресть навык трезвиться умом в сердце., сидел в безмолвном и несветлом месте, а особенно в начале этого доброс'го подвига. Ибо видение внешних предметов естественно бывает причиною рассеяния мыслей; когда же безмолвная и темная храмина скрывает от нас внешнее, мысль перестает развлекаться и удобнее собирается в себя, как говорит Василий великий: „ум, непростираемый чувствами на мир, к себе возвращается."

„Заметь тщательно, что существо этого подвига состоит в единомысленном сердечном, чистом и непарительном призывании с верою Господа нашего Христа, а не в этом одном схождении до сердца путем дыхания и сидении в безмолвном и темном месте. Все это и подобное изобретено отцами не для другого чего, как ради того, что в этом они видели некое пособие в собирании мыслей и возвращении их к себе от обычного парения. От навыка же быть собранным и внимать ceбе роеиждается уже и навык чисто и непарительно молиться умом в сердце."

„Ведай и то, что все эти приспособительные положения тела предписываются, определяются подробными правилами и считаются нужными, пока мы не стяжали еще чистой и непарительной в сердце молитвы. Когда же благоволением и благодатию Господа нашего Ииcyca Христа достигнешь сего, тогда, оставив многие и различные делания, с единым Господом пребудешь соединенным паче слова в чистой и непарительной молитве сердечной (не нуждаясь крепко в тех приспособлениях). Редкие, однакож, и едва один из тысячи сподобляются достигнуть в это устроение благодатию Христовою; а чтоб еще дальше пройти и сподобиться духовной молитвы и предвкусить тайны будущего века, едва в родех и родех обретается кто достойным того. Итак, хочешь ли самым делом сподобиться жизни о Христе Ииcycе, потщись достигнуть того, чтобы, во всякое время и всякий час и при всяком деле, чисто и непарительпо молиться Господу в сердце, чтобы таким образом с возраста младенца возмог ты доспеть в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова. Не забудь при этом, что когда по временам будет приходить тебе самоохотная, чистая молитва, ты ни под каким видом не должен разорять ее своими правилами молитвенными. Так учит Филимон: „ночью ли. днем ли. сподобит тебя Господь чистую и непарительную ощутить в себе молитву, оставь тогда правила свои и, сколько есть сил, простирайся прилепляться к Господу Богу и Он просветит сердце твое в делании духовном. Когда же сподобишься неотходного пребывания молитвы в сердце, как говорит Исаак Cиpиaнин, тогда достиг ты конца всех добродетелей и стал жилищем Святого Духа; тогда не перестанет молитва, сидишь ли или ходишь, ешь или пьешь, или другое что делаешь; даже в глубоком сне молитвенные благовония восходить будут из сердца без труда: если и умолкнет она во сие, но внутри тайно всегда священнодействоваться будет, не переставая."

Этим и ограничим наши выписки из Добротолюбия."Во всех почти статьях этой книги говорится об умном предстоянии Господу. Я взял только тех учителей, которые поминают и о телесных при этом приемах, или некотором искусственном приспособлении себя к тому. Об этом и говорят только эти четверо. Bсе они считают полезным и до времени нужным это телесное приспособление, но существо дела полагают не в нем. Все их внимание обращено на то, чтобы дать руководство к успешнейшему навыку в делании умной молитвы, или на самое это умное Господу в сердце предстояние, в котором существо дела. Не чуждо будет смысла их предписаний сказать: как хочешь держи себя, только успевай приобресть это последнее. Мы же предлагаем тебе такие положения тела, какие сами держали, и от которых получили пользу. Есть, однакож, между этими телесными деланиями и такие, которые как бы сростаются с умною молитвою и никогда от нее не отходят. Необходимо вниманием стоять в сердце, необходимо тело все держать в бодренном напряжении мышц и вниманию своему не дозволять поддаваться и увлекаться внешними впечатлениями чувств. Эти условия, в какой форме хочешь и можешь, в такой и исполняй. Темное и уединенное место считается нужным для отстранения внешних впечатлений: но если ты можешь отвлекать себя от этих впечатлений и среди множества их, оставайся где хочешь. Сидеть на малом стульце, стеснить дыхание, болеть раменами, выею, персями, советуется ради того, чтобы поставить в бодренное направление тело; но если ты можешь как нибудь иначе это исполнить, или делать это одним внутренним напряжением мышц, делай как находишь удобнее, только не распускай членов тела. Сведением ума в сердце путем дыхания указывается на тот случай, если ты не знаешь, где остановиться вниманием, или где сердце; а если ты и без этого знаешь, как найти сердце, делай, как знаешь, только установись в сердце. Указывается призывать Господа сими словами: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя"но ты можешь и эти слова сокращать и изменять, или заменять другими, даже без слов умно предстоять Господу; ибо не в словах сила, а в настроении ума и сердца. Зная, однакож, это все, не должен ты пренебрегать сказанным положением тела. Всячески телу надобно же дать какое либо положение; но если опыт показал, что такие и такие положения тела очень пригодны к деланию умной молитвы и ycпеxy в ней, то какая нужда отступать от них, или изобретать новые? Тем более, что, по пpиoбpетении успеха в молитве, они сами собою отстранятся в некоторых чертах, как отнимаются подмостки, когда отстроен бывает дом.

После всех сделанных выписок обсуждениe того, что говорит Сперанский об этом упражнении св. подвижников, не затруднит нас.

Повторим сначала выписанные уже нами слова Сперанского: „Не только по сущности, но и по форме, полезно, достойно истинного смирения следовать доброй практике и здравому преданию истинных наших отцев духовных. Помню, что сообщал вам кое-что об этом в разговорах; напомню вам тут эту форму в немногих словах."

За этим следует обещанное изображение формы. На сколько оно отступает от истины, всякий может видеть сам, с помощию сделанных нами выписок из Добротолюбия."Вот что говорит Сперанский:

„1) Для того, чтобы вступить в созерцаниe, они ищут одиночества, то есть, самого удаленного угла своей комнаты."

Это справедливо. Но надобно вставить это действиe в ряд других их действий, чтоб понять его значение. Вот порядок жизни безмолвников, по Каллисту и Игнатию, По захождении солнца, призвав на помощь возлюбленного и всесильного Господа, сядь на стульце в безмолвной и несветлой келлии своей, и, собрав ум от обычного скитания вовне, входи путем дыхания внутрь сердца, держа молитву: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!" —совводя слова молитвы этой некоторым образом с дыханием внутрь. С молитвою имей и память о смерти, суде и воздаянии, и считая себя более всех людей грешным, понудь себя прийти в умиление. плач и слезы, в которых и будь, пока сами пройдут. Сиди таким образом молясь и внимая сказанным предметам час один. Потом встав, пой со вниманием малое повечерие, и седши, опять держи молитву, чистую и непарительную, без всякого помысла и мечтания, со многим трезвением — полчаса. Наконец, знаменовав знамениeм честного креста себя и одр свой, посиди на нем, помышляя о скоротечности настоящей жизни, о суетности благ земных, о внезапном всех долге смерти, и о том, как провел ты день сей; испросив за тем прощение во всех грехах, возляж на одр, держа и молитву, по заповеди старцев: Иисусова память да спит с тобою, и сосни часов пять или шесть. Восстав от сна, прославь Бога и, призвав Его заступление, начни первее первое дело, то есть, молись в сердце, как показано, чисто и непорочно, до часа единого: потом пой полунощницу. Если же ты не утвердился еще хорошо в безмолвии, или другое что мешает, пой прежде полунощницу со вниманием и разумом, а после сядь и помолись чисто и непарительно в сердце, как сказано, час один, или как поможет тебе благих Податель. Потом, вставь, пой разумно шестопсалмие, 50–й псалом и канон, какой хочешь. После сего, опять сядь бодренно и помолись полчаса; встав за тем, пропой хвалитны, славословиe, первый час и отпуст. От утра до обеда, возложив всего себя на Бога, сколько сил есть, понудь себя пребыть в молитве, чистой, сердечной и непарительной, и в чтении. Читай положенное в Псалтири, Апостол, Eванrелиe и писания отеческие. Потом, пропев обычные часы, приступи к трапезе. После обеда читай довольно долго отеческие писания о трезвении; после поспи один час, и, вставши, займись рукодельем, держа и молитву. И опять седши, помолись чисто и непарительно, пока придет вечер: когда же придет вечер, пропой обычную вечерню". Из этого очерка деинонощных занятий безмолвника видно, что сидение на стульце в уголку своей келлии, с умною молитвою ко Господу, входило в их молитвенное правило, и назначалось совсем не для того, чтоб восходить чрез то к созерцанию. а чтобы собрать мысли, углубиться в себя, сoгpеть сердце и приобресть навык чисто и непарительно молиться. Что касается до созерцания, то ни у одного из отцев не находим, чтобы в него можно было вступать самим, и, следовательно, делать что либо и с своей стороны для вступления в него. Созерцание по словам их, давалось именно тем. которые успевали уже очистить сердце свое совершенно, и глубоко соединялись с Господом. Из тысячи один успевает стяжать чистую молитву; а молитву духовную, или, что тоже — созерцательную, в родех и родех едва один оказывается имеющим.

„Там, продолжает Сперанский, они принимают положение, наиболее удобное, то есть, просто садятся, скрещивают руки под грудью, и устремляют взоры на какую либо часть своего тела, и именно, на пупок (отсюда даже произошло одно из наименований, даваемых им). Опыт показал им все выгоды такого положения, охраняющего их в одно время и от сна, и от развлечения наружным светом; но они остерегаются закрывать глаза; они остаются неподвижны."

Откуда все это взято? Я извлек все, что есть у св. отцев о положении тела, во время умной молитвы. Всякому видно, что там одно, а здесь другое. О положении рук не находим никакого указания. Относительно очей встречаем только у Симеона Нового Богослова, что их надобно обращать, тоже вслед за умом, к сердцу; но это внутренний акт, совершаемый только напряжением. Глаза или закрываются, или, раскрытые остаются ничего невидящими; ибо внимание отвлечено все отвне внутрь, и не следит за видимым или слышимым. Не встречаем также, чтоб при этом имелся во внимании пупок в каком либо отношении. Правда, у новейших наставников, как, например, в предисловиях старца Василия, спостника Паисия Величковского, к отеческим писаниям о трезвении, поминается о той части тела, но совсем в другом смысле. Там именно укоряются те, которые, не зная, где сердце, в котором заповедуется устанавливаться вниманием, низводят ум до этой части тела или до чресл. Вот его слова: „подобает в самом начале обучать ум в час молитвы стоять сверху сердца и зреть в глубину его, а не на половине с боку, или на конце снизу… Некоторые, по крайнему неразумию, лучше же сказать, не зная, что есть верх, или среда сердца, и что есть половина и что конец его, начинают действовать молитву снизу на конце сердца, при чреслах. Другие же, недугуя последним неразумием и грубостию, не ведают ниже самого того места сердечного, под левым сосцем и боком сущего, но мняще тое посреди пупа чревного быти, дерзают, —увы. их прелести! — там действовать умом молитву. Подобает же, как сказано, творить умом внимание и молитву посреде сердца сверху от сосца, а не на половине от персей, и не снизу от чресл". Откуда же взял свою мысль Сперанский? Или из латинских и французских книг, или, вероятнее, из ходячих речей. В его время, некоторая часть высшего общества ревновала о духовной жизни: другая смеялась над этим, и выдумывала на счет занятий их разные басни. В числе их и это смотрение на пуп, и ругательное от того название.

„Они, пишет далее Сперанский, начинают с „Господи помилуй,"но у них, как и у нас, это скоро прекращается. Огнь, paз возжженный, горит сам собою, и никому неизвестно, чем он питается. В этом и состоит тайна. Находишь вновь „Господи помилуй!"в мыслях своих лишь в ту минуту, когда придешь в себя."

Слова молитвы этой суть: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий. помилуй мя!"или: „Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!"Огнь, о котором упоминается, возгорается не скоро, а после заметных трудов, когда возгорится теплота в сердце постоянно усиливающаяся и воспламеняющаяся во время умной молитвы. Углубленная молитва ко Господу возбуждает теплоту. У опытных отцев строго различаются—теплота телесная, простая, бывающая вследствие сосредоточения сил к сердцу вниманием и напряжением, —теплота телесная, похотная, тут же иногда прививающаяся и поддерживаемая врагом, и теплота духовная, трезвенная, чистая. Oнa двух родов: естественная, вследствие соединения ума с сердцем, и благодатная. Различать каждую из них научает опыт. Теплота эта сладостна, и поддерживать ее желательно, как ради самой этой сладости, так и ради того, что она сообщает благонастроение всему внутреннему. Но кто усиливается поддерживать и усиливать эту теплоту за одну сладость, тот разовьет в себе сластолюбие духовное. Посему-то трезвенники напрягаются, минуя эту сладость, установляться в одном предстоянии Господу, с полною Ему преданностию как бы в руки Ему полагая себя; на сладость же, от теплоты всходящую, не опираются и внимания к ней не приковывают. Но возможно к ней прилепиться вниманием, и в ней упокоясь, как в теплом покое или одежде, ее одну поддерживать, не простирая мысли выше. Мистики дальше этого не шли; у них это состояние и считалось высшим; тут было совершенное безмыслие, погруженное в какую-то пустоту. Таково состояние созерцания мистиков. В нем ничего нет общего с состоянием созерцания, бывшего у великих отцев–трезвенников. Сперанский говорит: „приходишь в себя и находишь „Господи помилуй."Приходят в себя и после того, как крепко задумываются, и после указанного пред сим погружения в безсмыслие; но приходят в себя и после молитвенного восхищения в истинное созерцание, в котором не владеют собою. А так как эти последние состояния редки и даются немногим; то можно с основательностью полагать, что Сперанский не его разумеет, и не его испытывал с своим другом.

„Они (безмолвники), пишет Сперанский, остаются в этом состоянии не сколько они хотят, но пока оно длится. Продолжительность его различна; бывали случаи, что оно длилось более двух дней сряду, без пищи и пития."

Эти черты идут к состоянию пленения в созерцание. До некоторой степени нечто подобное возможно и у духовных сластолюбцев и у погружающихся в пустоту мистиков. Я, впрочем, не знаю опытов двухдневной длительности молитвенного созерцания. Опыты, как оно длилось с вечера до утра, записаны у отцев.