Чтение онлайн

Не могу объяснить того, что чувствую еще в первый раз; но я чувствую, что с одним только тобою могу возвратить опять потерянное счастие. Почитатель бога, которого мы не ведаем, не он ли наделил тебя чудесною силою покорять одним взором сердца? Прелестный християнин! Ты очаровал душу мусульманки. Сын хладного Севера! Откуда занял ты тот пламень, который поселил в сгорающее сердце мое? Но перестань, перестань долее терзать слабую девицу! Согласись быть моим супругом, и я охотно соглашусь забыть все, что ни имею здесь драгоценного. Я оставлю могилу матери, лишу себя нежности отца, оставлю богатые чертоги, вечно благоухающие сады и поплыву с тобою по мятежным морям в страну бурь, снегов и мразов, на хладную родину твою. Твой бог будет моим богом, и твое отечество моим отечеством!»

Можно ль было противиться столь очаровательному голосу любви и страсти? Но Глейхен был верен супруге. Ах! Кто поручится за собственное сердце свое! Воин, не уступавший никому победы в боях, не мог устоять в своей твердости и пал в объятия прелестной мусульманки. Исторгшись из оков и темницы и сопровождаемый ангелом-хранителем, своею избавительницею, он направляет путь к отечеству.

Но там ожидала его прежняя супруга, супруга верная и нежная. Сколько раз, с высоких башен горного замка своего, смотрела она на синюю даль: не подымается ли пыль по дорогам; не блещет ли рыцарей строй; не едет ли милый ее!.. В тоске заставала ее румяная весна, и слез по супругу не осушало жаркое лето. Она любила мрачную осень и снежные бури зимы. Сколько раз чрез путников, идущих по святым местам, чрез рыцарей, ехавших на брань, посылала она вести к другу своей души! Сколько раз поверяла грусть свою ветрам, веющим от севера на юг; птицам, улетающим от хладной зимы, и даже струям рек, бегущим в дальние моря, за которые поплыл супруг ее. Возвращались путники и рыцари, прилетали птицы назад, дули ветры от юга; но никто не приносил вести печальной супруге о милом друге ее. Наконец прибыл он сам, и прибыл не один! Кто напишет картину первого свидания их! Кто опишет жаркий спор новой любви и благодарности с прежними обязанностями и верностью супружескою!.. Это был спор сердца с рассудком, страсти с должностью. Наконец великодушие одержало верх, обе жены согласились жить в дружбе, и. Папа благословил сей тройственный союз. Нежный супруг построил для каждой жены по особому замку, а сам жил в третьем и навещал каждую особо. Там, говорили мне, влево от дороги, едучи к Рейну, увидите вы развалины этих трех замков.

Дорога к Эрфурту усеяна батареями. Наполеон прикрывал ими тыл свой. Но русские, обходя сторонами, отнимали целые области, стесняя его к Рейну. Здесь, в Эрфурте, Наполеон приостановился было на короткое время, сбирая, на обширных полях, под выстрелами возобновленной крепости, по разным дорогам бегущие войска свои, но союзники наступали со всех сторон, Блюхер с силезскою армиею справа; прочие по большой дороге и с уклонением влево шли окружить Эрфурт; а между тем полководец баварский Вреде, еще 4 октября, в первый день Лейпцигской битвы, пошел самым поспешным ходом, со многими войсками, с берегов Инна к Рейну, чтоб отсечь обратный путь Наполеону. Сей последний, предчувствуя опасность, не стал усугублять ее медленностию: бросил сильный отряд в Эрфурт и потянулся к Готе.

Мая 13

Мы едем по следам недавно прошедшей войны. Дорога идет по полям; но слева тянется цепь синеющих гор, которые, говорят, у Эйзенаха заступят нам путь. Обозы горных жителей отличаются от прочих: их повозки на двух колесах. Сохи здесь также на колесах. Тут углаживают нивы большими качалками. Здесь уже не так, как в Саксонии: на всяком шагу не встретишься с красавицею. Саксония — земля красоты и порядка.

Гота

Бывают сады в городах, а это город в саду. Прелестный город! Пока заготовляли лошадей, мы до крайней устали гуляли по прекраснейшим аллеям неостриженных дерев; смотрели на высокобиющие водометы; встречались с светлыми ручьями, бегающими по зеленым долинам сада, и любовались разновидностию ближних гор. Сад окружает город, а поля окружают сад. Из города идешь в сад, а из сада в поле, из поля опять в город и не заметишь, как очутишься там и там. Мы подходили к древнему готическому замку герцога и всходили на превысокие насыпи, которым подобных, кроме Английских в Виндзоре, нет во всей Европе. Вид оттуда чудесный! Пространство вблизи города усеяно цветущими рощицами; а даль украшается синевой гор. Гота принадлежит тому же герцогу, который владеет и Альтенбургом. Он живет здесь. Герцог чрезвычайно добр: он отец стотысячного семейства, то есть сто тысяч подданных считают его отцом. Здесь я сам видел, что родной брат герцога ездит в простой одноколке. Министры ходят во дворец пешком — и народ счастлив!!

Первые колонны бежавшей в прошлом году французской армии вошли в Готу 11 октября. Наездники наши бились с ними. Полковник Храповицкий захватил французского министра С. Эньяна, взял 73 офицера, 900 рядовых и подорвал обоз с порохом. Наполеон спешил в Эйзенах, а оттуда влево к Франкфурту. Мы поедем по этой же самой дороге.

Дорога к Эйзенаху сперва по полям, потом чрез горы. Подошвы гор украшены селениями; вершины их дики и пасмурны. Слева синеет, как дальняя туча, гористый Тюрингский лес.

Эйзенах

Нечаянная и приятная встреча! Идем явиться к коменданту, и в коменданте узнаем любезного товарища нашего по корпусу и по службе Фр-а! Он ранен под Кацбахом, бросясь на выручку меньшого брата, над которым уже сверкали французские сабли; он получил две раны в голову, одну в руку; лечился в Бреславле и находится теперь военным комендантом здесь. Добрый сделался любимцем добрых немцев. Он рассказывал нам о сражении Кацбахском, происходившем под шумом мрачной бури и в проливном дожде; рассказывал о Блюхере, которого солдаты наши прозвали генералом Форвертс (вперед!), потому что во время боя он беспрестанно кричал «Форвертс!» и вел полки вперед. Жители Бреславские приняли раненых наших чрезвычайно хорошо. Ф-к осыпан был ласками от всех и подарками от некоторых.

Наговорясь о прошедшем, мы спешили насладиться настоящим и пошли гулять за город. Какая бесподобная прогулка в окрестностях Эйзенаха! Горы на несколько верст превращены в прекраснейший сад. Дороги, просади, пещеры, мостики, проходы сквозь каменные скалы — все тут есть! Горы и долины очаровывают зрителя. Взобравшись на высоту горы, мы увидели весь город под ногами и на одной огромной скале прочитали надпись, начертанную творцом Вертера. Сердце тотчас почувствовало красоту этой надписи; память удержала смысл ее; а перо друга твоего передает ее тебе, как умеет, в переводе. «Кто имеет сердце незараженное пристрастием ко всему искусственному, сердце нерастленное роскошью и страстьми; кто любит простую, но величественную природу; кто имеет душу чистую, способную наслаждаться дарами ее — тот уклонись в сии зеленые дубравы. Чувствительный смертный! Здесь сокрыт ты от треволнений мира. Отсюда виден город, но не слышен шум его. Даже бури, мимо текущие, и ревущий гром не дерзают возмущать спокойствия, почивающего над сими сводами, из твердого гранита сооруженными. В безмятежные часы утра цветы своим благоуханием, ветерки прохладою, а птицы пением нечувствительно восхитят дух твой и преисполнят сердце благоговейною благодарностию к творцу вселенной!» Так, несравненный Гете! В прелестных садах природы, восхищаясь красотами ее, можно забыть о всем на свете. Кто пленяется изящным, тот уже не может быть злодей. Глядя на превосходную картину, слушая очаровательную музыку и гуляя в цветущем саду, кажется, нельзя и подумать о злодеянии. В невежестве черствеют чувства; все изящное умягчает их. О, да будет благословенно все, что только может сделать сердце добрым и чувствительным!!

Эйзенах есть участок герцогства Веймарского. И здесь уста и сердца всех и каждого согласно хвалят добродетели Марии Павловны. Фр-к пленил нас рассказом о ее обхождении с русскими. Каждый раз после обедни она разговаривает со всеми офицерами, приветствует солдат и осыпает ласками раненых. У тех, которые ранены в ноги, спрашивает, не высоко ль отводят им квартиры, и всегда подтверждает коменданту, чтобы помещать таких в нижних жильях, в самых чистых и покойных комнатах. Она сама заботится, чтобы содержание раненым было лучшее; всех русских называет своими милыми гостями, приглашает их гулять в зеленых садах и откушать хлеба, соли в палатах своих. Мой друг! Ты знаешь русских и можешь судить, как восхищаются они таким обхождением с ними! Русскому одно ласковое слово царя государя любимого дороже злата и серебра!

Немцы очень любят русских. Получа известие о взятии Парижа, одна богатая графиня Эльма сделала великолепный праздник. Комендант города Ф *** приглашен уже поздно; он входит после всех, и что ж? Его встречают десять прекраснейших девиц, поют хор и с словами «В лице вашем увенчаем всех русских офицеров, освободителей Европы!» надевают на него лавровый венок. Он должен был носить его несколько часов на голове и теперь бережет на память.

Еще пример: несколько русских солдат, ускользнув из плена, скрывались в лесистых вертепах около Эйзенаха, занятого французами. Знатнейшая из здешних женщин, сведав о сем, всякий день, под видом прогулки, ходила навещать несчастных. Она приносила им в корзинах пищу, одежду и деньги — и это продолжалось около трех месяцев. Ну, как же русским не любить здешних!

На сих днях проезжали здесь великие князья Николай и Михаил Павлович. Общий голос говорит, что они так же добры, умны и милы в обхождении, как и венценосная сестра их! Питомцы добродетельной матери оправдают неусыпные попечения ее об них.

Любопытные путешественники ходят смотреть на одной, из здешних скал чету окаменелых любовников. В глубокой древности, говорит предание, на двух противоположных скалах существовали тут два монастыря: один мужской, другой женский. Строгий надзор с обеих сторон полагал вечную преграду между близкими соседями. Но любовь не знает преград: с тонкою струею ветра прокрадывается она в мелкие скважины железных ворот; легкою ласточкою перелетает чрез высоту огромных стен, и где только есть сердца, является и она с очарованием своим. Молодой монах и соседка его виделись сперва издалека, смотрели друг на друга, кланялись, потом изъяснялись глазами, вздыхали… При каждом из сих свиданий сердце более и более брало верх над рассудком. Они подходили друг к другу ближе, ближе и наконец встретились вон там — на той скале. Вечер был прекрасный; владычество весны повсеместно. Все ожило для любви и радости. Касатки, гоняясь друг за другом, вились над мшистыми зубцами черных башен; горные горлицы, воркуя, лобызались на расцветающих ракитах. Юная чета имела также сердца. Сильно забились они при общем ликовании природы; невольно раскрылись объятия, невольно заключили они в них друг друга. Уста хотели что-то сказать и сблизились — они поцеловались!.. Но, о боже! Какая ужасная казнь за сей поцелуй! Небеса меркнут… свет исчезает… все темнеет в их глазах… непостижимый холод быстро пробегает из сердца по всем направлениям жил и медленно, вместе с цепенеющей кровью, возвращается опять к умирающему сердцу. Мраз и ужас пронизают до мозга костей! Они стынут, цепенеют, как светлый источник в последний день осени; нет жизни, нет движения — они окаменели!!!