Чтение онлайн

Но Реджина не смогла уснуть. Она лежала и смотрела, как ползёт минутная стрелка будильника. Половина двенадцатого. В голове настойчиво звенела мысль, что ей нужно встать. Ей нужно двигаться дальше, разве нет? А так будет ещё труднее. И что, теперь она должна забыть Эмму совсем? Не забыть, но ведь завтра ей нужно будет найти в себе силы, чтоб начать новый день, а это только растравит и без того кровоточащие раны. Но сегодня у Эммы день рождения.

Без четверти двенадцать. Ей хватит времени, чтоб встать и пойти на кухню. Не нужно зажигать свет. Луна ярко освещала кухню, когда Реджина обошла кухонную стойку. В ночной тишине женщина двигалась бесшумно, как тень, скрываясь от любопытных глаз города и даже от Генри. Часы на духовке сказали, что у неё осталось десять минут, так что Реджина быстро открыла холодильник, достала один из кексов, которые они с Генри испекли позавчера просто потому, что он попросил, и положила его на стол. Порывшись в ящиках комода, брюнетка нашла свечку. Маленькую синюю звёздочку с крохотным фитильком. Она зажгла её, и, хотя огонёк свечи был совсем маленьким, комната будто осветилась ярким светом, когда Реджина вспомнила, как застенчиво улыбалась Эмма в тот день, когда она устроила белокурому солдату сюрприз. Как крепко обнимали её сильные руки, потому что они с Эммой ещё не знали другого способа выразить свои чувства.

Реджина давно перестала загадывать желания на падающие звёзды. Желать бесполезно и бессмысленно. Желания не помогли бы ей стать той, кем она являлась сейчас. Не могли заплатить за колледж, не могли успокоить её, когда у полуторамесячного Генри случились колики. Но сейчас она присела за стойку и, положив подбородок на сложенные руки, глядя на маленькую голубую свечку, мерцающую в темноте, загадала желание. Самое отчаянное своё желание.

Приведи её домой.

Снова выпал снег. На этот раз земля побелела уже в конце ноября, и крики напуганных глобальным потеплением защитников природы ненадолго смолкли. И, хотя снега было немного, Реджина пообещала Генри, что они покатаются на санках с холма в парке. И сейчас она зорко наблюдала за ним, дрожа от холода на скамейке, спрятав руки в муфту и прижав к боку термос. Хотя Генри присмотр, кажется, был не нужен. Раз за разом он втаскивал санки на вершину холма, садился и со смехом и радостными криками летел вниз.

– Реджина.

Подняв глаза, брюнетка увидела тепло улыбающегося Арчи Хоппера, как всегда одетого в твид и с Понго на поводке.

– Я вас давно не видел.

– Я не ваша пациентка, доктор Хоппер, – ответила Реджина, снова поворачиваясь к Генри.

Не обратив внимания на явно грубый ответ, Арчи присел рядом, спуская Понго с поводка. Получив свободу, далматинец тут же понесся к Генри и перевернул санки с радостно взвизгнувшим мальчишкой. Реджина припомнила, как в детстве Генри постоянно пытался оседлать собаку, говоря, что Понго – его благородный скакун. Теперь мальчик перерос своего друга, и хотя далматинец всё еще терпеливо сносил детские попытки превратить его в лошадь, оба, и пёс, и ребёнок, понимали, что те дни безвозвратно минули.

– Как вы? – спросил Арчи.

– Хорошо.

– А Генри?

– Прекрасно.

– Он выглядит счастливым.

Реджина секунду помолчала и слегка улыбнулась, глядя как Генри и Понго возятся в снегу.

– Конечно, он счастлив.

– А вы? – прямо спросил психотерапевт.

Миллс хмыкнула, поджав губы:

– Конечно, я счастлива.

– Я просто имею в виду, – продолжал почти пораженный Хоппер, – я слышал, что говорят про Эмму.

Реджина резко повернулась к нему:

– Никогда бы не заподозрила в вас сплетника, доктор.

– Я не знаю подробностей, – быстро заверил он, – я просто хотел сказать, если вы захотите поговорить, Реджина, моя дверь всегда открыта.

Брюнетка встала и, подхватив термос, крепко сжала его в руках:

– Не понимаю, о чем вы.

Она позвала Генри, который явно был разочарован, что приходится уходить из парка так рано.

Через две недели после этого разговора Реджина всё-таки пришла к дверям кабинета Арчи, не в силах вынести тот ад, которым стали для неё праздники.

Работа превратилась для Реджины в постоянный источник стрессов, особенно после того, как пьяный Лерой разнес киркой главный распределительный щиток на электростанции и обесточил весь Сторбрук на четыре дня. Его арестовали, но какой в этом толк? Мэрию всё равно завалили отчетами об авариях. К счастью, из-за причиненного Лероем ущерба и различных судебных издержек ежегодные рождественские гуляния пришлось отменить, и Миллс была избавлена от необходимости в них участвовать. Одним стрессом меньше, обрадовалась она, но жизнь тут же подбросила ей замену.

Генри заболел. Во время отключения электричества температура в доме понизилась, и уязвимому детскому организму этого оказалось достаточно. Он хлюпал носом и горел, не вставал с постели и спал большую часть времени. А Реджина могла только давать сыну антибиотики, растирать его согревающей мазью, чтоб мальчик мог дышать, и обнимать его.

Генри всё время плакал и не мог уснуть. Праздники почти наступили, и Реджина знала, что это значит, хотя и не признавалась в этом даже себе. Мысль, которую она упорно гнала из головы днём, неотступно возвращалась ночью, лишая её сна. И эта бессонница была для неё столь же изнурительна, как лихорадка для Генри. И той декабрьской ночью, когда крики сына заставили её вскочить и прибежать в детскую, Реджина попросту оказалась не готова к тому, что услышала.

– Я хочу видеть Эмму! – в горячечном полусне он плакал и всхлипывал, покрытый испариной. Запутавшись в мокрой от пота пижаме, мальчик метался по кровати с закрытыми глазами и вскрикивал, пытаясь отогнать чудовищ, крепко державших его.

– Ш-ш-ш-ш, – успокаивала Реджина, посадив его на подушки и вытирая лоб мокрым полотенцем, – проснись, солнышко. Это всего лишь сон.

Не переставая всхлипывать, Генри позволил снять с себя рубашку. Реджина принялась растирать ему спину:

– Эмма!

– Генри, - она прижалась к нему лбом, в тихом отчаянии. – Детка, Эммы здесь нет. Ты должен проснуться.

Он заплакал громче, плач эхом разносился по пустому дому. Что бы она ни делала, Реджине не удавалось разбудить малыша.

– Генри, – умоляюще позвала женщина, быстро встав, чтоб достать свежую футболку, – хватит.

Когда она снова присела рядом с ним, Генри уже почти проснулся.

– Мамочка-а-а-а! – он захлёбывался плачем и хриплым кашлем.

Она надела на него футболку, прижимая голову сына к груди:

– Знаю, солнышко. Тебе станет лучше, если ты поспишь.

Брюнетка начала напевать их любимую испанскую колыбельную, но Генри яростно отпрянул от неё.

– Нет! – громче крикнул он. – Я хочу видеть Эмму! – всхлипывая, он снова и снова повторял имя солдата.

Реджина бессильно покачала головой, к глазам подступили слёзы.

– Генри, – в голосе прозвучало предупреждение, – её здесь нет. Хватит.