Письма узелковые: между любовью и литературой
Шрифт:
Странные люди
Живут в этом мире странные люди:
Они жарят пышки и ближних не судят.
С медом, вареньем иль без затей
Едят они пышки, а не людей.
Кормят не страхи, а кошек и птиц.
Свет теплый исходит от их ясных лиц.
Они о любви громко не говорят.
Стоят себе тихо, молитву творят:
За счастье в душе и за мир во всем мире,
За сыр на столе и за дырочки в сыре,
За дождик на землю, цветение трав,
О том, чтоб одумался тот, кто не прав.
За злобных соседей, бесплодные семьи,
Господь их молитвам тихонечко внемлет.
Ты их не узнаешь в безликой толпе:
Они неизвестны ни мне, ни тебе.
Быть может, они моют пол в средней школе
Или стремятся зажечь на танцполе,
Может, ночами ведут электричку
Иль охраняют в клубе певичку,
Заводом иль фабрикой руководят.
Верь, злобу мира они победят.
30 июля 2019 г.
Словакия
ВВК
Теперь не слова дирижируют мною,
А я – словами.
Грезится все также по ночам Словакия.
Небо, переполненное, как вдох и выдох, лишь Вами,
И по строчкам струится
Уже не кровь, а победоносно – ракия.
Отстраненно все чувства становятся в строй
И живы,
Я жива, вместе с ними – к птицам.
Вместе – к пчелам – в рой.
Нет, какая иллюзия!
Слова все также диктуют мне то, что сбудется.
Я завишу от них, как собака, бегущая за мячиком улицей,
Петушок, рисующий клювиком в небе, –
От основания флюгера,
Как слепец – от ведущего его зрячего,
Между мной и словами царит не покой –
Диффузия.
Не разъять их на звуки, меня – на атомы.
Я и слова навеки запаяны, запечены, залатаны,
Как металлические детали, шиллинг на счастье в хлебе
Для бюргера,
Как одежда клоунов цирка бродячего.
Вот, смотрите, уже наступает время,
Когда все слова написанные – невнятны,
Мысли – непривычно обескровлены и ранимы,
Самый вечерний чай перестает быть мятным,
Конфета к нему – в фантике затаенной,
Словакия сбрасывает с себя европейскую сдержанность
И становится пульсирующей Бразилией,
Близким – сценарий еще не сыгранной пантомимы,
То ли раздвоенной каким-то внешним усилием,
То ли тем же самым усилием – запланированно соединенной
Грифельными – сквозь глиняную дощечку, берестяную грамоту, смартфон – стержнями.
Чтобы понять все то, что сейчас стремится
В наши жизни, не хватит вымусоленных прежде истин.
Пусть наконец-то сбудется то, что должно сбыться.
Знаете, я почти поверила:
Только вместе прочтем и поймем все узелковые письма,
Бегущие по Вашим венам и по моим артериям.
31 июля 2019 г.
С себя снимаешь закончившиеся отношения
ВВК
С себя снимаешь закончившиеся отношения,
Как слои потрескавшейся краски тупым ножом с деревянной рамы,
С созревшего сыра корку, показания кардиограммы.
Непонятно, что ожидает: повешение или повышение,
Но однозначно хочется понижения
Градуса драмы.
Впрочем, вернее будет: корейской дорамы.
Душа устала биться
Между непониманием и отчужденностью.
Альфа – всем неосуществившимся планам,
Омега – всем нереализованным амбициям.
Там, за спиной, все абстрактно теперь,
Как в Зазеркалье дверь.
Там, за спиной, все липко:
Слепилось в грязный ком разноцветного пластилина,
Вонзилось в губы фривольно
Высохшей солью,
Царапает ноги озлившейся кошкой,
Не получившей рыбку.
Что было любовью,
Стало ошибкой?
Нет, лишь прошлым.
Там, впереди, что будет – не знаю точно,
Я не гадалка, не пророчица, не фокусник,
Даже не фарфоровая балерина.
Но непременно случится главное:
Жизнь, разъятая на лопасти,
Рассыпавшаяся на бусины,
Осколки фальшивого драгоценного камня,
Соединится в бутон лотоса.
Плавно,
Почти рустикально
Создастся новое будущее,
Припудренное избытой навеки болью.
И точно будет другая нежность –
Нержавой комолью.
А сейчас – замри.
Не свались со своей земли,
Которая пока – болотная кочка,
Для Куллерво – дубовая бочка,
Не вытканная еще материя, пишущаяся сцена
Продолжающегося сериала.
Засохшее Мировое Древо
Вот-вот выпустит лист
Весенний.
Да, да, в июле.
И разбегутся тени.
Мой реалистичный фатализм
С ароматом пачули –
Лучшее удобрение,
Незаменимое покрывало.
Из будней сверни оригами.
Пей свое начинающееся счастье
Крошечными глотками.
2 августа 2019 г.
Кицунэ
Всё длится ровно столько, сколько длится:
2
Кицунэ превращается в женщину, чтобы привлечь мужчину. Умеющая завораживать, сама оказывается завороженной. После происходит необыкновенное: мужчина забирает с собой в совместное плавание женщину, а Лиса, отделенная от женщины, части ее самой, создав долгое счастье, уходит.
Секунду, три аккорда, пару актов
Старинной пьесы.
Переход с вуали на лица,
Морды лисьи,
Клавишами проваливающиеся, проявляющиеся на фотографиях
Утопающего в тумане японского леса,
Кислоту расплавленного дюшеса
Не смыть с языка.
Кицунэ становится женщиной.
Ее поступь легка,
Заманчива и изменчива вязь слов.
Мужчины к ней – мухи на варенье
Из лепестков морского шиповника,
Что будет отнесено в храм.
Дзинь колокольчик, дзинь.