Чтение онлайн

Но я не слишком стремлюсь к чинам. Не находясь в танковых войсках, я бы успел и учиться и быть в части, которая, несмотря ни на что, меня до сих пор интересует. Вопрос остается открытым, но привлекательный момент во всем этом – возможность учиться и отдохнуть.

О происходящем в стране нет надобности писать подробно, все ведь всем известно. Продают нас. Встретимся в следующей войне.

Возможно, что в ближайшее время войны не будет, потому что зачем же арабам воевать, если они все получат даром?

Мы все здесь рады слышать, что вы здорово трудитесь ради нашего общего дела, то есть для того, чтобы мы продолжали существовать. Доволен вашими успехами в этой области. Хотелось бы знать подробности об этой в высшей степени важной работе.

Неделю назад получил от отца ответ на мое ностальгическое письмо родителям. Просто вспомнил о детских годах и погрузился в прошлое. Как видно, отца в результате охватило чувство, будто он нас забросил. Я напишу и попытаюсь ему объяснить, что ничего плохого не случилось, что мы все трое о-кей, здоровы и благополучны, и что воспитание наше было успешным. Попытайтесь их немного успокоить, потому что мне кажется, что мое письмо вызвало чувства, которые я не рассчитывал и не хотел пробуждать. Просто заскучал о прошлых временах. Знак, что старею.

Несколько дней назад побывал на улице Порцим, побродил по двору и сказал Брурии, что играл здесь в салочки, и вдруг сообразил и прибавил, что было это 20 лет

»язад. Что вы на это скажете?

Мы с бешеной скоростью мчимся во времени, и нам кажется, что время от нас бежит. Занимает меня мера времени в его отношении к жизненной цели.

Идо и Дафна – по-прежнему чудесная пара. Идо, как мне кажется, довольно много занимается, делает успехи в учебе и, к моей радости, получает от этого удовольствие. Дафна по-прежнему всех чарует. Смотришь на них – и улыбаешься от удовольствия.

Моя Брур! 25. 2. 75

Сейчас вечер, нет света, и я в роли "обеспокоенного командира". Обнаружил сегодня, что у меня есть один командир взвода, который не справляется как следует со своей должностью, и на его счет у меня возникли опасения.

Ть* не представляешь, до какой степени это дело меня беспокоит. Каждый офицер – на вес золота, и я удивляюсь, как случилось, что этот от меня ускользнул. Есть, разумеется, причины, и их даже много, объясняющие его вопиющее незнание местности, и тем не менее… я неспокоен.

Конечно, зло можно исправить, и сделать это не так сложно, но я снова убеждаюсь, что должен этим заниматься лично, оказывая непрерывное давление, а не ограничиваться руководством сверху и подробными инструкциями. Кроме личного вмешательства, иного пути выяснить дело до конца нет. Так как этот факт для меня не слишком нов, я озабочен вдесятеро тем, что не обратил на того офицера внимания раньше.

Пишу при свече. Романтично, но не практично.

Сегодня вечером дал урок топографии всем командирам танков, и каждые четверть часе гас свет, пока не погас совсем. После этого тьма воцарилась во всем лагере, и сейчас против меня целая батарея ханукальных свечей разной величины отражается в лежащем на столе стекле.

Я по тебе скучаю, но не в состоянии в этот момент отделить мои мысли о тебе от армейских проблем. Как всегда, когда я чем-нибудь озабочен, я не могу, пока не

решу беспокоящей меня проблемы, от нее на долгое время отрешиться. Так и буду снова* и снова к ней возвращаться, пока ее не решу. Например, сейчас: я хочу, чтобы настало завтра, чтобы был дневной свет и чтобы продолжать давление на систему, двигая дело в нужном направлении.

Пишу тебе все это, потому что хочу подключить тебя хотя бы к части того, чем я занят. Я рассказываю тебе о том, что меня угнетает, а не о том, что в полном порядке. Порядок – это состояние обычное.

Но даже внутри общего "порядка" я всегда нахожу что-нибудь, что требует исправления, чтобы не было соблазна почить на лаврах.

[К Брурии] 25. 3. 75

..Завтра Пасха. Я всегда считал Пасху самым чудесным нашим праздником. Это праздник освобождения давностью в тысячи лет. Оглядываясь назад, вглубь истории, я вижу долгие годы страданий, гнета, убийств, жизни в гетто, скитаний, унижений. В исторической перспективе эти годы кажутся совершенно беспросветными, но это неверно. Потому что понятие о свободе и надежда продолжали сиять в самом обычае праздновать этот древний праздник, и для меня это свидетельство вечного стремления к свободе и преемственности идеи свободы в Израиле.

Оглядываясь на наше прошлое, мы сталкиваемся также с эпохами тишины и покоя, когда мы были народом земледельцев и народом Книги. Но и тогда мы с тем же воодушевлением праздновали Пасху, потому что свобода нам дорога и мы помним прошлое.

А есть другие эпохи – эпохи перехода от рабства к свободе, гордого бунта. И больше всего мне напоминает праздник именно об этих эпохах. Произнося слова: "Пасха – праздник свободы", я тут же вспоминаю о Маккавеях и о восстании Бар-Кохбы, об исходе из Египта и покорении страны войсками Иешуа.

Естественно, что в древности, так же, как и теперь.

у нас бывали позорные периоды, за которые некого винить, кроме себя, но не об этом речь.

Праздник Пасхи также пробуждает во мне чувства в связи с самим его ритуалом, потому что пасхальный седер напоминает и мне, и каждому из нас его собственное забытое прошлое. В отчетливо вспоминаю пасхальный седер у нас в Тальпиоте, в Иерусалиме, когда мне было 6 лет. Среди гостей сидели почтенные старцы – раби Беньямин и профессор Клаузнер, и отец мой там был, и гости, которых я теперь не помню, и был большой стол и много света, и я ощущал абсолютную цельность окружающего меня мира и с жадностью поглощал впечатления. Я собирал их в себя из огромного и прекрасного мира, как будто бы для того, чтобы потом, когда стану взрослым, упорядочить эти впечатления, но теперь я понимаю, что не для будущего упорядочения я их собирал, а для того, чтобы сберечь в том самом виде, как они есть.

В прошлом году я праздновал седер вместе со своими бойцами в большой палатке у холма в южном Ливане, под обстрелом. И этот седер тоже был в своем роде чудесен.

Тоска о прошлом смешивается с моей тоской о тебе, и благодаря тебе я очутился в прошлом и нашел время и желание о нем вспоминать для того, чтобы разделить его – и себя – с тобой. О прошлом я говорю не только как о своем личном прошлом, но и в том смысле, в каком я – неотъемлемое звено в цепи (Существования народа и в его борьбе за независимость.

Моя Брурия! (1975, март]

Прекрасный седер справил наш батальон. Я говорил об уникальности праздника свободы и о его значении, а после седера религиозные с громким топотом плясали, а остальные, не спавшие до этого по 40 часов, легли спать. Да, забыл упомянуть, что палатка была великолепно украшена полевыми цветами, собранными по моему совету девушками. А потом командиры рот устроили в штабе нечто вроде праздника, и было симпатично, а 3.

слегка и очень мило опьянел. После седера явились девушки-офицеры из женских вооруженных сил, "чтобы сказать шалом" девушкам нашего батальона, и пришлось повозиться, чтобы сбыть их с рук – один командир роты взял их под свою опеку и под конец отвез домой. Забавно все это, но не хватает сил и не до того – видно, старею.