Чтение онлайн

Если бы ад победил небеса, все души оказались бы уничтоженными. Если бы сейчас победила ненависть, весь мир развалился бы на части.

Ненависть! Вам неизвестен подлинный смысл этого слова. Ненависть Англии, ненависть Америки, ненависть Италии! Каждая молекула расы, спровоцировавшей эту войну, отравлена ненавистью. Младенцы впитывают её вместе с молоком своих матерей и становятся больными. Дети видят её в глазах своих родителей и отворачиваются в страхе за самих себя. Нет, вы не знаете, что такое ненависть.

Вместе с отравляющими газами восточный ветер принёс навстречу мне безглазого демона. Откуда он взялся? Из какого-нибудь подземного ада, где нет света, и потому не нужны глаза. Если бы я умел рисовать, то изобразил бы его для вас; а слова предназначены только для описания тех вещей, что известны расе по её опыту; из тех же, кто мог видеть эти вещи, никто не пользовался речью для того, чтобы описать их. Ощупью прокладывая себе путь, это астральное чудовище наконец вцепилось в свою жертву — в пленного, находившегося в руках французов, в того, кто плевал в своих тюремщиков, охваченный безумием ненависти.

Нет, я не должен говорить вам о том, что произошло дальше; скажу лишь, что астральная душа пленного покинула своё тело и больше уже не вернулась.

Эту попытку рассказать миру о том, что мне теперь известно, можно сравнить с попыткой воспроизвести музыку Бетховена с помощью свистульки. Я чувствую себя сейчас так, как чувствовал бы себя математик, взявшийся обучать маленьких детей своей науке. Я не решаюсь говорить вам больше просто потому, что вы всё равно не сможете это воспринять.

Мир уже стар, мир считал себя мудрым, и вот до чего он дошёл!

Есть много убеждённых душ, желающих научиться чувствовать на астральном уровне. Я слышал однажды, как в вашем присутствии один человек сказал, что такая-то атака была «всего лишь астральной». Я слышал, но не сказал ни слова.

Да знаете ли вы, что представляет собою Астральный Мир, вы — ищущие знаний о нём? Астральный Мир — это мир ощущений, мир эмоций, мир любви и ненависти. И сейчас этот мир стал настолько плотным из-за переполнивших его дурных страстей, что его уже можно «резать ножом». И сейчас его действительно часто режут — ножами и штыками — и полчища демонов страдают от соприкосновения с этой сталью. «Всего лишь астральной!» Но даже астральный мир над Нью-Йорком, который, как вы знаете, ужасен, ничто — по сравнению с астральным миром над полями сражений. Держитесь от него подальше! Всё равно вы не сможете принести там никакой пользы. Если можете, отправляйтесь куда-нибудь в горы и ищите там, в чистом дыхании сосен, спасения от отравляющего астрального мира Нью-Йорка. Поезжайте туда и оставайтесь там до тех пор, пока давление не ослабнет. Там, где вы сейчас, вы тоже не сможете сделать ничего полезного.

В чистом воздухе сосновых лесов мне будет легче диктовать. Прочь от ядовитых испарений вовлечённого в войну Нью-Йорка, ибо дьяволы перемещаются вместе с ветрами ненависти, а вы не должны стать их жертвой.

Ваша работа ещё не окончена.

В одной из верхних сфер Астрального Мира — не в самой сфере чистого разума, но очень близко к ней — я встретил прошлой ночью человека, который прохаживался туда-сюда, опустив в раздумье голову.

— Что тебя тревожит, друг? — спросил я, приблизившись к нему.

Он прекратил свои беспокойные метания и посмотрел на меня.

— Кто ты? — спросил он равнодушно.

— Я — судья, — ответил я.

В его глазах появился интерес.

— Ты, должно быть, откликнулся на зов моей мысли, — сказал он, — потому что мне действительно нужен судья.

— Ты хочешь, чтобы я вынес кому-то свой приговор? — спросил я, с трудом удерживаясь от улыбки после его странных слов.

— Да, я хочу, чтобы ты вынес свой приговор мне.

— И какое же преступление ты совершил?

— Я совершил — если, конечно, это преступление, о чём ты мне как раз и должен сказать, — в общем, я виновен в том, что вёл нацию к её собственной гибели.

— Изначально со злым умыслом? — поинтересовался я.

— Возможно, и так, — ответил он, — но не в том смысле, в каком подразумеваешь это ты в своём вопросе. Я никогда не думал, что у них хватит духу поверить мне.

— Ты пробуждаешь моё любопытство, — сказал я. — Кто это — «они»? И в чём именно они не должны были тебе верить?

— Это немцы, — ответил он, — немцы, которых я презирал. И они поверили моей теории о том, что человек становится сверхчеловеком, если делает только то, что ему хочется.

— А отстающих забирает себе дьявол?

— Да, отстающих забирает дьявол.

Он вперил в меня свой угрюмый взгляд, а я ждал продолжения его слов.

— Что за народ эти немцы! — сказал он наконец. — Что бы они ни делали, они берутся за дело слишком серьёзно. Им нельзя доверять никаких великих истин.

— Похоже, что они действительно разобрали твоё учение по косточкам, — согласился я.

— Я хотел сделать из них богов, — пожаловался он, — а вместо этого превратил их в дьяволов.

— Только Богу под силу творить богов, — сказал я. — Возможно, ты был слишком честолюбив.

— М-да! Возможно, я был слишком доверчив.

— Скрытность гораздо безопаснее, — подхватил я, — ты рассказал им слишком много.

— Или, может быть, слишком мало.

— Сколько томов это составило?

— Спроси об этом у библиотекарей. Только не у иностранцев — те всё время составляют из них сборники, чтобы угодить читателям.

— А чем я могу тебе помочь? — спросил я.

— Рассуди меня.

— А почему ты сам себя и обвиняешь и защищаешь?

— А кто ещё может обвинять или защищать меня?

— Тогда начни с обвинения.

— Я совратил целый народ и привёл его к катастрофе.

— Поясни подробнее.

— Я хотел излечить их от мягкотелости. Следуя за мной с присущей им обстоятельностью, они могли бы стать полностью твёрдыми: ни сердца, ни внутренностей.

— Продолжай, — попросил я.

— Я проповедовал сверхчеловеческое. А они поступали как недочеловеки.

— Пока что, — прервал его я, — ты обвиняешь только их, а не себя.

— Но как же я могу обвинять себя, не обвиняя их? — возразил он.

— Тогда и я попробую спуститься на ступеньку ниже и поговорить с тобой как человек с человеком.

— Хорошо, что ты не сказал — как душа с душой.

— Ну, с меня достаточно и человека! Как я уже говорил, ты был слишком честолюбив.