Чтение онлайн

Твоя возлюбленная ушла в неизвестную страну. Ты зовешь, но любимая не слышит тебя. Ты зовешь в полях и в долинах, но возлюбленная не отвечает. Небо закрыто и молчаливо, там никого нет. Земля тверда и суха. Твоя возлюбленная не вернется по ней. Возможно вас разделяет только тонкая пелена. Твоя возлюбленная ждет тебя на холмах. Запасись терпением и иди, с легкими стопами, роняя свое тело как бумажный свиток.

Я удаляюсь от похоронной процессии наверх, к закрытой части кладбища. Там все растет в запущении. Ангелы и открытые библии опутаны ивами. Подлесье живет и двигается. Белок, которые прыгают по могилам, и черных дроздов поющих на деревьях, не интересует смертность. Им довольно червей, орехов и восхода солнца.

"Возлюбленная жена Джона". "Единственная дочь Эндрю и Кейт".

"Здесь лежит тот, кто любил не мудро, но очень сильно". Пепел к пеплу, пыль к пыли.

Под падубами два человека с ритмичной решительностью роют могилу. Один из них дотрагивается до своей кепки, в тот момент, когда я прохожу мимо и я чувствую себя как мошенник, принимающий не принадлежащее ему соболезнование. В свете умирающего дня стук лопаты и низкие голоса этих людей подбадривают меня. Скоро они пойдут домой, чтобы поужинать и помыться. Абсурдно, что повседневный быт может быть таким утешительным даже здесь.

Я смотрю на часы. Скоро время закрытия. Мне нужно уходить, но не из страха, а из уважения. Солнце садится за березами, оставляющими длинные тени на тропинке. Твердые каменные плиты ловят свет, он золотит глубоко выгравированные надписи, вспыхивает на трубах ангелов. Земля оживает под светом. Не желтой охрой весны, а тяжелым осенним кармином. Кровавый сезон. В лесу уже начали отстрел.

Я ускоряю шаг. Что мертвые делают ночью? Выходят из могил, ухмыляясь навстречу ветру, свистящему сквозь их ребра? Беспокоит ли их холод? Я дышу на свои руки и подхожу к воротам как раз в тот момент, когда ночной охранник бряцает тяжелой цепью и висячим замком. Закрывает меня от них или их от меня? Он заговорщически мне подмигивает и похлопывает рукой у своего паха, там, где у него висит полуметровый фонарик. "Ничто не скроется от меня", говорит он.

Я бегу по дорожке в кафе - модному местечку на европейский манер, но с более высокими ценами и более коротким графиком работы. Когда то мы встречались здесь с тобой, до того, как ты ушла от Элгина. Бывало мы приходили сюда после секса. Ты всегда ощущала голод после занятий любовью. Ты говорила, что именно я - это то, что тебе хочется съесть, так что было довольно мило с твоей стороны довольствоваться только поджаренным сэндвичем. Извините, "Крок Мсье", согласно меню.

Мне приходилось тщательно избегать наших старых излюбленных мест (таким был совет в книгах для скорбящих) до сегодняшнего дня. До сегодняшнего дня, когда у меня появилась надежда найти тебя, или более скромное желание узнать как ты живешь. Мне никогда не приходило в голову, что я могу превратиться в какую-то Кассандру, досаждаемую своими снами.

Меня досаждают мои сны. Червь сомнения сильно вырос с тех пор, как нашел себе приют в моем кишечнике. Я больше не знаю во что верить и что правильно. Я черпаю какое-то мрачное утешение в своем черве. Черви, которые съедят тебя, сначала съедят меня. Ты не почувствуешь тупую головку, сверлящую червоточину в твоей разрушающейся ткани. Ты не познаешь ту слепую настойчивость, которая превращает в посмешище сухожилие, мышцу, хрящ, пока не доберется до кости. Собака на улице может обгладать меня - так мало сущего на мне осталось.

Ворота кладбища приводят сюда, к этому кафе. Существует какое-то скрытое умиротворение в скольжении жгучего кофе вниз по гортани. И пускай привидения и окровавленные скелеты, и облезлые черепа, и упыри попробуют потревожить нас. Это и свет, и тепло, и дымок, и крепкость. Мне захотелось зайти в это кафе - из мазохизма, из-за привычки, из-за надежды. Мне казалось, что это может успокоить меня, хотя мне пришлось убедиться в том, как мало успокоения можно извлечь из знакомых вещей.

Как они смеют оставаться такими же, как обычно, когда так много, связанного с ними, изменилось? Почему твой свитер так бессмысленно пахнет тобой, сохраняет твою форму, когда ты не можешь надеть его? Я не хочу напоминаний о тебе, я хочу тебя. Я думаю о том, чтобы уехать из Лондона, вернуться назад, на какое-то время, в свой нелепый коттедж.

Почему бы и нет? "Начни все сначала" - разве это не один из тех полезных стереотипов?

Октябрь. Зачем мне здесь оставаться? Нет ничего хуже находиться в перенаселенном месте, когда ты чувствуешь себя одиноко. Этот город всегда перенаселен. За то время, что я сижу в этом кафе с рюмкой кальвадоса и чашкой эспрессо ,дверь открылась одиннадцать раз, впустив парня или девушку, пришедших на встречу с парнем или с девушкой, сидящих с рюмкой кальвадоса и чашкой эспрессо. Официанты в длинных фартуках, стоящие за высоким прилавком из меди и стекла, обменивается шутками. Играет музыка, какой-то соул, все заняты, счастливы или, как мне показалось, как-то целенаправленно несчастны. Вон те, двое - он печален, она - возбуждена. У них не все в порядке, но они по крайней мере разговаривают. Здесь только я сижу в одиночестве, и когда-то мне нравилось находиться в одиночестве. Это было в те времена, когда у меня была роскошь уверенности, что скоро кто-то толкнет мою тяжелую дверь и отыщет меня.

Я помню те времена, когда в ожидании назначенной встречи, до которой оставался еще час, мне нравилось выпить чего-нибудь и почитать книгу наедине с собой. Мне приходилось даже испытывать сожаление когда этот час проходил, когда дверь открывалась и наступала пора вставать, чтобы поцеловать тебя в щеку и растереть твои холодные руки. Иметь возможность выбирать для себя одиночество - удовольствие, которое сродни прогулкам по снегу в теплом пальто. Но кто же захочет гулять по снегу раздетым?

Я расплачиваюсь и выхожу. Здесь снаружи, целенаправленно шагая по улице, я может быть произвожу впечатление человека, которому есть куда идти. В моей квартире горит свет и там будешь ты, потому что у тебя есть твой собственный ключ. Мне не нужно спешить, я наслаждаюсь ночью и холодом на моих щеках. Лето прошло, и я приветствую холод. Сегодня мне выпало покупать продукты, а ты сказала, что приготовишь ужин. Я позвоню и закажу вино. Это придаст мне расслабляющую уверенность, что ты будешь здесь. Меня ждут. Есть связанность. Есть свобода. Мы можем быть воздушными змеями и тянуть друг друга за веревку. Нет нужды беспокоиться о том, что ветер может оказаться слишком сильным.

И вот я здесь, вне своей квартиры. Свет выключен. Комнаты холодные. Ты не вернешься. Тем не менее, сидя на полу у двери, я собираюсь написать тебе письмо с моим адресом; когда я уйду утром, я оставлю его здесь. Если ты получишь его, ответь пожалуйста, я встречу тебя в кафе, ведь ты будешь там, правда? Правда?

После грохота пригородного электропоезда, медленное покачивание вагонов на дополнительных линиях. Современная британская железная дорога называет меня "Уважаемый клиент", но я предпочитаю старомодное обращение "Пассажир". Вам не кажется что фраза: "я осматриваю пассажиров, едущих вместе со мной" звучит более романтично и многообещающе, чем "я осматриваю других клиентов поезда"? Клиенты обычно покупают сыр, мочалки и презервативы.

Пассажиры могут иметь все эти предметы в своем багаже, но совсем не мысль о сделанных ими покупках делает их интересными. Соседний пассажир может обернуться приключением. А все, что я имею общего с клиентами - это мой бумажник.

На главном вокзале я пробегаю мимо зычных громкоговорителей и табло отложенных рейсов. За багажным отделением есть маленький рельсовый путь, который когда-то был единственным на вокзале. Несколько лет назад здания были покрашены в цвет бургунди, а в зале ожидания был настоящий камин со стопкой утренних газет. Если вы спрашивали у заведующего вокзалом время, он доставал свои огромные золотые часы "Хантер" из жилетного кармана и смотрел на них как грек на Дельфийского оракула. Ответ преподносился тебе как вечная истина, даже если она уже относилась к прошлому. Все это происходило в пору моего детства, когда мой рост был настолько маленьким, что мне можно было спрятаться под животом у станционного смотрителя, в то время как мой отец смотрел ему в глаза. Это была пора детства - время, когда от меня не ожидали никаких истин.