Чтение онлайн

Известный своим безрассудством и полной нравственной распущенностью, Оссуна начал проводить враждебную Венеции политику сразу, как только занял пост наместника в Неаполе в 1616 году. Он построил целую эскадру галер, которые нападали на венецианские корабли в Средиземном море и Адриатике, но этого ему казалось недостаточно. Вскоре он положил глаз на саму Венецию и нашел в испанском после преданного и понимающего союзника.

Вообще маркиз Бедмар был личностью весьма неординарной и интригующей, в каждом из источников Клер обнаруживала все новые, зачастую противоречащие уже сложившемуся образу черты характера. Его доклады королю Испании были отмечены острой наблюдательностью и язвительным остроумием; с одной стороны, он описывал Венецию как “весьма культурное, не лишенное шарма и блеска общество”, с другой – называл “самым грозным и опасным противником самому духу Испании”. Подобно Оссуне, он был буквально помешан на идее свержения Венецианской республики. По безжалостности с ним мог сравниться разве что его заклятый враг – венецианский сенатор Джироламо Сильвио, столь же твердо вознамерившийся отвести испанскую угрозу от Венеции.

Но особенно заинтересовала Клер еще одна личность, мелькавшая лишь в примечаниях и ссылках почти всех хроникальных описаний заговора. Алессандра Россетти, молодая куртизанка, пославшая Большому совету тайное письмо, в котором предупреждала о готовящемся перевороте. Известный под названием “письмо Россетти”, документ этотупоминался в большинстве материалов о заговоре, но никогда не публиковался, да и роль во всем этом самой Алессандры оставалась неясной. Никто ни разу не высказал даже предположения о том, как куртизанке удалось узнать о заговоре; кроме “письма Россетти”, никаких документов, связанных с этой женщиной, очевидно, не сохранилось.

Клер тоже не удалось отыскать никаких документальных подтверждений реального существования Алессандры Россетти и написанного ею письма, однако она верила: где-то они все же существуют. Вероятней всего – в Национальной библиотеке Марчиана, которую она до сих пор не удосужилась посетить. Клер считала, что историки прошлого проглядели эти документы и свидетельства, наверное, просто потому, что те не показались им важными. Они много писали об Оссуне, маркизе Бедмаре и Сильвио, но полностью проигнорировали жизнь Алессандры и ее роль в истории. А некоторые из них даже имели наглость утверждать, что письмо Россетти – чистой воды выдумка и что даже если бы оно и существовало, Испанский заговор раскрыли бы и без него. Клер была категорически не согласна с подобными утверждениями. Едва узнав о молоденькой куртизанке,она почему-то прониклась к ней интересом и дала полную волю своему воображению. Кто была эта женщина? Каким образом оказалась в гуще происходившего? Ни один из историков еще не удосужился взглянуть на заговор с точки зрения Алессандры, поместить ее в самый центр событий, воздать ей должное за то, что она помогла сохранить независимость Венецианской республики. Сама Клер считала Алессандру итальянской Жанной д’Арк и в глубине души лелеяла надежду, что благодаря ее диссертации куртизанка займет более значительное место в истории.

“Если только Андреа Кент меня не опередит”, – размышляла она, стряхивая с колен крошки сэндвича. Эта ученая дама из Кембриджа особенно тревожила ее, ведь существовала вероятность, что и она напишет о заговоре с точки зрения Алессандры и превратит ее, Клер, диссертацию в никому не нужную писанину. Одна надежда, что у этой Андреа Кент тоже возникнут сложности в поисках информации об Алессандре Россетти.

Два года упорных исследований и поисков почти ничего не дали, до сих пор собранные Клер о куртизанке сведения были чрезвычайно скудны, изобиловали пробелами и темными пятнами и содержали больше вопросов, чем ответов. Вообще-то даже самые знаменитые венецианцы тех времен не оставили после себя подробных записей, документов или зафиксированных кем-либо подробностей личной жизни, и женщин среди них было гораздо больше, чем мужчин. Но Клер изучила завещания, налоговые декларации, целые пачки личных писем тех времен и все же умудрилась составить из разрозненных фрагментов некое подобие биографии.

Она достала свои записи и вновь начала их просматривать.

“Алессандра Россетти, родилась в 1599 г., умерла в?

Дочь Фьяметты Бальби из знатной семьи и Сальваторе Россетти, гражданина Венеции. Точные даты рождения Ф.Б. и С.Р. неизвестны. Ф. Бальби скончалась около 1608(?) г., причины смерти неизвестны. Сальваторе Россетти был купцом, возил товары с Востока и погиб в 1616 г. вместе со старшим братом Алессандры Якопо (род. в 1597 г.) во время кораблекрушения неподалеку от Крита”.

После гибели отца и старшего брата Алессандра осталась совсем одна, и было ей тогда всего семнадцать. Единственным достойным выходом в подобной ситуации для гражданки Венеции из обеспеченной купеческой семьи тех времен было замужество или же уход в монастырь. Однако Алессандра отказалась и от того и от другого. Тайна того, почему она не вышла замуж, объяснялась просто: вместе с отцом и братом море отобрало у нее все семейное состояние, и она осталась без приданого. Что же касается монастыря, то венецианские девушки редко выбирали себе такую судьбу по собственной воле. И Клер была совершенно уверена, что Алессандра вступила в близкие отношения с мужчиной по имени Лоренцо Либерти, партнером отца по бизнесу и управляющим остатками состояния семьи Россетти. Клер обнаружила письмо Либерти, где тот писал, что Алессандра его просто “околдовала” – не только своей красотой, но и незаурядным умом. Связь их длилась около года, потом Либерти заразился холерой и умер.

Вскоре после его смерти Алессандра стала куртизанкой. Считалось, что она была одной из самых популярных куртизанок Венеции. Но слава ее оказалась недолговечной: примерно через год, в марте 1618-го, Алессандра написала письмо с разоблачением Испанского заговора против республики.

А потом вдруг загадочно исчезла.

“Письмо Россетти” являлось последним из известных документов, связанных с Алессандрой Россетти. И каких-либо других свидетельств о дальнейшей ее судьбе Клер обнаружить не удалось. Что же произошло со знаменитой куртизанкой? Возможно, именно это письмо подвергло ее опасности? А может, она погибла во время чудовищной резни, которая сопутствовала разоблачению заговорщиков? Но если она все же умудрилась выжить, почему не нашлось ни единого упоминания о дальнейшей судьбе этой женщины после марта 1618 года?

Клер положила записи на стол и вздохнула. Порой ей казалось, что ответов на вопросы не найти ни за что и никогда. В особенности на тот, что тревожил и занимал ее больше всего. Как Алессандра узнала об Испанском заговоре? И что произошло с ней после того, как заговор был раскрыт?

КОЛЕСО ФОРТУНЫ

18апреля 1617 года

Колокола церкви Сан Сальвадор звонили вовсю, когда гондола выплыла из узкого протока Сан-Джованни-Кризостомо и оказалась в Большом канале. Алессандра высунулась из-под фельце (так назывался большой черный балдахин, покрывающий среднюю часть лодки) и взглянула на низко нависшие облака. Апрель, а можно подумать, что еще зима. Тучи начали собираться над городом еще ночью, все небо было затянуто сплошной темно-серой пеленой, и она ожидала, что налицо вот-вот упадут первые капли дождя. Но вместо этого кожу овеял порыв холодного весеннего ветра, в котором ощущался солоноватый привкус моря да острый специфический запах рыбы с рынка, что находился на другом берегу.

Гондольер ловко вел суденышко среди серых вод, увернулся от баржи, груженной фруктами, при этом их оросило целым фонтаном брызг из-под кормы. “Опять этот сон”, – подумала Алессандра и зябко поежилась.

Один и тот же сон, за последний год она видела его слишком часто. Тот самый сон, что заставлял ее просыпаться с криком и в холодном поту, грубо и без всяких на то причин рявкать на добрую, преданную Бьянку. Сон, который оставлял в душе пустоту, сон, который, как она опасалась, будет преследовать ее вечно. Проснувшись, она на секундузабывала, о чем он был, этот сон, но сразу же вспоминала: отец и Якопо погружаются в глубокие и холодные воды моря, в мрачную тьму, и она видит только их лица, бледные, как простыня, широко распахнутые пустые глаза, рты, открытые в беззвучном удивленном крике.

“О Господь, защити преданных тебе моряков от бурь и штормов…” Это заклинание дож повторял всякий раз во время “обручения с морем”, давно устоявшейся венецианской церемонии. И Алессандра, сколько себя помнила, не уставала с гордостью любоваться тем, как “Буцентавр” пересекает лагуну и выходит в Адриатику. Этот красно-золотой корабль был расписан и изукрашен, точно китайский дракон, на носу на золоченом троне восседал сам дож в окружении шести самых приближенных советников в красных плащах, тут же находились военачальники и целая сотня лучших гребцов. А потом дож бросал золотое кольцо в море и произносил слова, столь дорогие сердцу каждого венецианца: “… Спаси и сохрани всех преданных тебе моряков, убереги их от внезапного кораблекрушения и злобных происков хитрых и подлых врагов”. Эти слова Алессандра знала наизусть и повторяла их следом за дожем.

Каким же наивным ребенком была она тогда, верила, что золотые колечки, брошенные в воду, и все эти молитвы помогут сохранить семью. При одной только мысли об этом на глазах Алессандры закипали горькие слезы. Вот и теперь. Она сердито смахнула их тыльной стороной руки. Сегодня не до этого. Ее вызвал и ждет банкир отца. Наконец-то она сможет стать законной его правопреемницей. Кораблекрушение, погубившее Сальваторе и Якопо Россетти, оставило ее практически нищенкой – отец Алессандры вложил все, чем владел, в это последнее свое путешествие. На протяжении последнего года управляющий отцовским состоянием Лоренцо Либерти собрал по крохам все, что осталось, и вложил в дело. Теперь, когда Лоренцо умер, ей предстояло управлять наследством. И банкир, без сомнения, хотел посоветовать, как лучше это делать.