Чтение онлайн

– Они его полностью обесточили, – цедит Морган. – Полностью обесточили аэрорельс! Никто этого никогда не делал, считается, что слишком высока вероятность падения вагонов…

– А как же мы тогда держимся? – я непроизвольно хватаюсь за ручки и усилием воли заставляю себя отпуститься.

– Механическое крепление там тоже есть, – торопливо говорит Морган и ныряет под пульт: видимо, ищет аварийную схему. В этот момент «нерв» начинает содрогаться.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Баламут замирает, глаза у него становятся шире лица.

– Спецназ!..

– Рыжий, – спокойно говорит Морган, продолжая споро щелкать чем-то под пультом. – Иди. Возьми автомат, прострели окно. Осталось три минуты.

Баламут подхватывается и убегает в салон. Вагон печально и плавно покачивается, как большая муха на дергающейся паутинке.

– Только держись крепче, слышишь? – кричит ему вслед Морган. – А то сдует ветром!

Из вагона раздается автоматная очередь, звон стекла и какой-то писк. В кабину немедленно врывается ветер – сырой, мощный и очень холодный. В вагоне Рыжий возится и хрустит битым стеклом.

– Да, – бормочет Морган, продолжая шуровать под пультом. – А вот про отдачу-то я ему напомнить забыл…

Ёжась от ветра, я выглянул в салон.

Рыжий сидел на полу, автомат на ремне лежал у него на груди. Он почему-то прострелил не окно, а дверь. Ветер, врываясь в обрушенный проём, кружил по салону пыль и мусор.

– Ну он и швыряет, – кашляя, изумленно сказал Рыжий и завозился. – Ну что? Пора?

Он вскочил и вытащил из кармана кувшинчик. Да, вот он: переливающийся бриллиантовыми гранями фиал с рубиновой глубиной внутри. Он выглядит очень странно здесь, в разгромленном вагоне аэрорельса, в запыленной загорелой руке Баламута, рядом с висящим у него на шее калашниковым. Странно, думаю я: несколько минут назад, когда я увидел в руке Рыжего откупоренный флакон, я совсем не обратил внимания на его красоту.

Цепляясь, Баламут сделал осторожные несколько шагов вперед. Морган наконец бросил копаться под пультом и встал рядом со мной в дверях, глядя на часы. И тут мы все трое вздрагиваем: вагон снова освещается.

– Ну, не дури, оборотень.

Голос из динамиков почти осязаем. Он врывается в уши почти как холодный мощный ветер, который треплет нашу одежду и волосы. «Нерв» перестает дрожать.

– Хватит баловаться.

Если бы не громкость, этот голос звучал бы сейчас почти как нормальный, человеческий.

– Не тебе спасать мир, ты и себя-то спасти не смог. Ты сейчас собираешься вылить в унитаз самую большую ценность, которая тебе когда-нибудь попадет в руки. Возможно, в пересчете на грамм это вообще самое ценное вещество из всех, что когда-либо попадали в руки человеку. Ты действительно собираешься его отдать за просто так? Только потому что тебе так сказали?

– Рыжий, – говорит Морган. – Время.

Баламут, стоя у разбитой двери, молча кладет руку на крышку фиала.

– А они знали, о чем говорят – те, кто хочет открыть гейты? Открыть человечеству ворота в вашу Страну! Представь себе, что все они – они! Все эти ничтожества, которых ты по справедливости презираешь! Все эти жрущие, срущие, ржущие хлынут на зеленые поля и луга Свободной Страны! Представь, у тебя же хорошее воображение, хотя тут хватит и средненького. Все эти полуживотные, давно отказавшиеся от всех даров, которые у них были, вся эта тупая, ленивая, лживая, агрессивная протоплазма затопит ваш прекрасный Фриланд! ...Ведь они уже загадили одну планету – о, какая это была чудесная планета! Изумительное, совершенное, любовно построенное жилище! Ведь они съели ее, проели насквозь, как черви яблоко. Ты думаешь, Фриланд ждет другая судьба? Они же начнут там продавать и покупать, начнут строить кладбища, капища и курорты. Заведут границы, заборы, интернет, машинки для стрижки собачек. Будут пилить деревья, копать котлованы. Начнут делать карьеры, выступать с речами, ставить условия, проводить решения. Разве вы сможете с этим справиться? Я тебя умоляю! Здесь они задыхаются в собственных испражнениях – так теперь вы хотите впустить их вонь в свой Фриланд? И они ведь начнут воевать. Что вы будете делать, когда они принесут атомную бомбу? Ведь туда можно пронести что угодно, сам знаешь.

Рыжий стоит на краю пропасти, так что мне кажется, что автомат, висящий на шее, вот-вот утянет его вниз. Его рука лежит на крышке фиала. Ветер треплет огненные пряди, заслоняя от нас опущенное лицо.

– Но даже если я ошибаюсь, и эти ваши картонные короли так мудры, что все это продумали. Слушай, но неужели они не смогут справиться и без вас? Ведь вы – только один отряд из сотен. Ты это знал вообще? Или вам сказали, что вы вытащите цивилизацию из дерьма в гордом одиночестве? Но, наверное, благородные элои не соврали. И что же, вы, дворняжки, думаете взять приз на маршруте, где работают все эти породистые профессионалы высшей школы? Да они обойдутся без вас три тыщи раз. Ведь они же вам дали это поручение только из жалости, чтобы вы не чувствовали себя ущербными. Или ты правда веришь, что вас не подстраховывают, и вы – полноценное звено этой цепи?..

И еще подумай вот о чем, оборотень. Ты ведь уже понял, что никакой гейт в вагоне не откроется. Что бежать вам некуда. Тебе и твоим друзьям. Конечно, сейчас вам море по колено, и вы не боитесь умереть. Но с чего ты взял, что вас ждет смерть? Ты даже на час не захотел оставить своего проводника в моих руках, о, ты был чертовски прав, оборотень. Ведь тебе бы потом пришлось смотреть на то, во что бы он у меня превратился. А теперь у меня будет не час. Ну, твоему проводнику-то, предположим, будет легче всех, он – мягкая материя, он просто и быстро сойдет с ума. Может быть, мне на это хватит и часа... А не хочешь ли увидеть, во что у меня превратится твой охотник? Ты ведь уже видел их – тех, кого вы там прозвали «условно людьми». Но это люди, Рыжий. Кое-кто из них когда-то был похож на Моргана. Ты скажешь, что он никогда таким не станет, ни при каких обстоятельствах. Но потом я приведу его к тебе, и ты увидишь, что ошибался. Он – единственное, во что ты веришь в жизни; ты думаешь, что он сделан из стали, но не хочешь ли посмотреть, что делают со сталью современные технологии?.. Да, потом мне все равно придется их убить, хотя знаешь что? Не факт. Они ведь и без того уже станут ходячими мертвецами. Два вывернутых наизнанку, потерявших человеческий облик лабиринтца – кому они будут интересны, чтобы их убивать? Хорошо, согласен, на воле их попытаются вылечить и скорее всего чего-нибудь да добьются, так что отпускать я их все равно не стану.

Ну ладно, они. Их жизнь – это их жизнь... Но ты? Ведь ты помнишь, чтo ты мне обещал? Никто ведь не тянул тебя за язык. Всегда три раза я напоминаю об этом, и третий – последний. Ты долго бегал от меня, должник, но теперь ты прибежал. Финиш. Титры... Но вот чего я не делаю никогда: я никому никогда не предлагаю перед самым финишем изменить правила. Ты можешь отдать долг – за всех сразу, да. Я предлагаю тебе изменить договор. Я обещаю, что когда получу эликсир, то отпущу тебя – вас, всех троих – на свободу. Навсегда.

Баламут судорожным движением прижимает кувшинчик к груди.

– И вот, третий ангел вылил чашу свою в реки и в источники вод: и сделалась кровь, – нараспев говорит Минотавр.

Баламут поднимает голову. Свалявшиеся пряди бьют его по лицу. На его щеках две грязные дорожки.

– Мы и так свободны, – в свисте ветра ровным голосом говорит он.

Он размахивается и как бутылку шампанского разбивает фиал о поручень. Вокруг брызгают осколки стекла и рубины — большие, маленькие, крохотные.

Одно мгновение я вижу преобразившийся мир. Вниз и вверх, влево и вправо, до самого горизонта, мир заполняет мгновенно выстроившаяся кубическая кристаллическая решетка. Она правильна и совершенно прозрачна, и в каждом узле вспыхивает и переливается микроскопический рубин, и все рубины соединены друг с другом тончайшими, совершенно прямыми алыми нитяными гранями. И тут же, убегая во все стороны от нас, решетка исчезла, растворилась в воздухе, как не было ее, остался только отчетливый, медленно тающий запах клубники. Свет в вагоне погас. А нить «нерва» опять пробрала дрожь.

Больше не произошло ничего.

3.

– Ну и что? Как оно всё? Запустилось? – стуча зубами, спросил Баламут.

– Не знаю, – сказал я.

– Подозреваю, что ты разбил склянку только из любопытства посмотреть, что там для меня приготовил этот моральный урод, – проворчал Морган.

– Не в последнюю… очередь… поэтому, – стуча зубами, ответил ему Баламут. Морган стоял в проломе и смотрел вниз. Рыжего колотила дрожь. От автомата он избавился и теперь изо всех сил цеплялся за поручни, волосы всклокочены, на лице грязные разводы. Я сам, наверное, выглядел не лучше него.