Чтение онлайн

— Постараюсь.

— Надо не стараться, а сделать, — фыркнула она. — Тогда у тебя будет все. Не выйдет — сошлют в какой-нибудь дальний гарнизон, где будешь прозябать до скончания века. Ладно, — вздохнула она, — по мне хоть скучал?

— А как же!

— Не ври! — погрозила мне веером.

— Могу доказать, — сказал я, вставая. — Прямо здесь.

— Но, но! — испугалась она. — Платье помнешь. Ишь, пылкий какой! Всему свое время. До чего же ты неотесанный, Платоша, — добавила, вздохнув. — Господь щедро наградил тебя умом, внешностью и отвагой, но вежества в тебе ни на грош. Как можно бросаться на даму? Что я тебе, селянка, которую на сеновале валяют? Нет, чтобы сказать комплимент, признаться в любви, попросить приложиться к ручке, а уж потом…

Ну, если просят…

Она слушала, широко открыв глаза.

— Боже! — сказала, когда я смолк. — Как славно! Это ты сочинил?

— Пушкин.

— Василий Львович [44] ? — удивилась она. — Не обманывай! Он так не сможет, я бы знала. Почему ты стесняешься своих стихов?

— Потому что они не мои.

— Упрямый! — покачала она головой. — Ладно, слушай меня. Сегодня я даю званый вечер для знакомых и друзей. Из-за войны веселиться неприлично, потому устрою лотерею, все средства от которой пойдут в помощь раненым воинам. В числе предметов, кои будут разыграны, будут и твои вещи.

— Какие? — удивился я.

— Часы, которые я у тебя забрала. Их уже починили. Они вызовут несомненный интерес — военный трофей. Принадлежали французскому генералу.

— С чего ты взяла? Понятия не имею, чьи они.

— Неважно! — махнула она рукой с зажатым в ней веером. — Кто это может опровергнуть? Генерал звучит солиднее, чем какой-то там майор или полковник. Попрошу еще пожертвовать пистолеты, из коих ты убил разбойников на дороге. Ты ведь стрелял из них во французов?

— Много раз. Это вообще-то трофей. Пистолеты французской выделки.

— Вот! — обрадовалась она. — Непременно скажем об этом гостям.

— А мне чем воевать?

— Куплю тебе новые, — пожала она плечами, — как и часы. Тебе ведь понравились.

Что есть, то есть. Часы Анна преподнесла после примерки мундира. Изящные, в золотом корпусе с гравировкой «A mon doux ami» [45] на внутренней стороне крышки. Жалко «шкатулок», не раз меня выручали, но для раненых…

— А насчет воевать мы еще посмотрим, — добавила Анна.

— Хорошо, — сказал я. — Жертвую.

— На вечере я представлю тебя гостям, как героя сражения под Бородино. Не возражай! — повысила она голос, заметив гримасу на моем лице. — Не понимаю, отчего ты тушуешься? Другой бы везде хвалился. Наденешь свой старый мундир с прорехой от штыка, дабы все видели, как ты бился на флешах.

— Как скажешь, дорогая! — сказал я, поняв, что спорить бесполезно.

— На вечере веди себя скромно, но с достоинством. Это твой первый выход в свет, и я хочу, чтобы тебя приняли. Понятно?

— Яволь, майн херц [46] !

— Шут! — заключила она и попыталась встать. Я, подскочив, помог. — Не подведи меня, Платоша! От этого вечера многое зависит. Жду тебя к обеду.

Она чмокнула меня в губы и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, повернулась.

— Что дурно пишешь по-русски, не беда. Таковое, считай, у всех [47] . Главное, чтобы верно по-французски. А грамотную бумагу тебе канцеляристы составят.

С этими словами и вышла.

Серж Болхов пребывал в дурном настроении. Вчерашний проигрыш в карты в Английском клубе увеличил его и без того огромный долг. По правилам клуба проигравший должен рассчитаться до закрытия [48] , и Сержу пришлось изрядно попотеть, дабы найти денег. Многие из его знакомых и приятелей на роль кредиторов не годились — поскольку ранее ссужали князя, а тот с отдачей не спешил, отговариваясь разными причинами. Серж метался по залам, разыскивая жертву, и уже приходил в отчаяние — не расплатившийся по карточному долгу лишался права посещать клуб, но тут ему повезло: наткнулся на провинциального помещика, недавно прибывшего в Петербург, и в первый раз оказавшегося в таком обществе. Сержа он не знал, потому увидев перед собой князя Болхова, майора гвардии, зачисленного в Свиту его императорского величества, не устоял перед титулом и чином и ссудил новому знакомому пятьсот рублей. На этот раз обошлось. Но вот как будет далее?

Денежные дела у Болхова обстояли скверно. Рассеянная жизнь в Петербурге требовала больших затрат, но с этим еще можно было мириться: поместья, полученные Сержем в наследство, давали солидный доход. Однако страсть князя к картам расточала его. Серж играл много и несчастливо. Имения оказались в залоге у Дворянского банка, затем были перезаложены, но и этих денег хватило ненадолго. Болхов обратился к петербургским ростовщикам, но те не ссужали без заклада. Заложить же было нечего: имения числились за Дворянским банком, а дом, в котором Серж жил, принадлежал тетке, которая чахла в своем имении, но все никак не умирала. Болхов задолжал всем: портным, лавочникам, пекарям. Было время: его дворня голодала, перебиваясь с хлеба на квас, и смотрела на барина угрюмо. Того и гляди — взбунтуется. Большую часть дворовых Серж давно продал, оставив самый минимум, но оставшихся следовало кормить и, что более затратно, одевать. Увидят слугу в обносках — и пойдет молва по Петербургу. Ну, и выезд держать следует — как же без него? А голодные лошади экипаж не потянут. Больше всего Серж опасался, что о его бедственном положении станет известно при дворе. Государь, а еще более — его мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна, имеющая огромное влияние на сына, были строги к тем, кто спускал наследственные имения в карты [49] . Особенно сейчас, в годину тяжких испытаний для Отечества.

Поправить дела Сержа могла только выгодная женитьба. Подходящую невесту он искал давно, и желающие выдать дочь за майора гвардии из Свиты императора находились, однако Болхова не устраивал размер приданого. Его долг рос, а вместе с ним — и аппетиты князя. В конце концов, он определился с выбором — графиня Орлова-Чесменская. Ее огромное состояние позволяло не только погасить долги Сержа, но и обеспечить ему привычную жизнь. В пользу графини было и то, что у нее не имелось родителей. Значит, некому будет навести справки о женихе и разузнать некие пикантные обстоятельства. Трудности тоже имелись: во-первых, следовало получить разрешение на брак с фрейлиной от императора, во-вторых, добиться благосклонности графини, которая последовательно отвергала ухаживания вьющихся вокруг нее женихов. Насчет первого Серж препятствий не видел: его титул и чин позволяли претендовать на руку Орловой-Чесменской. Второе… Здесь труднее, но князь не терял надежды. Женщинам он нравился. Высокий, стройный, с пышной прической завитых волос, хорошо подвешенным языком и безупречными манерами, он покорял сердца дам чуть ли не с первой попытки. Вот и Орлова не устоит…

Осада крепости шла по всем правилам, и князь уже рассчитывал на успех. С Орловой они стали на короткой ноге, графиня выделяла его из толпы прочих поклонников, и Серж надеялся, что по возвращению ее из Москвы для него, наконец, прозвучат заветные слова. Потому, узнав о прибытии предмета ухаживания в Петербург, полетел засвидетельствовать почтение и поговорить о главном. Каково же было его удивление, когда вышедший к нему лакей объявил:

— Ее сиятельство не принимают-с.

— Это же я, Тихон, — удивился князь. — Не видишь, что ли? Передай графине, что пришел князь Болхов.

— Оне сказали: никого-с, — покрутил головой лакей.

— Почему?

Лакей не ответил, приняв независимый вид. Мысленно выругавшись, Серж достал из кармана серебряный рубль. Монета исчезла в пальцах лакея, будто ее и не было.

— Их сиятельство строят мундир для подпоручика Руцкого, — сказал, понизив голос. — Позвали портных и сейчас заняты с ними.

— Какого подпоручика? — изумился Болхов. — Откуда он взялся?

— Прибился по дороге в Петербург, — ответил Тихон. — Они ехали с лейб-хирургом государя его превосходительством Виллие. На постоялом дворе познакомились с ее сиятельством. Подпоручик оказался лекарем, вызвался лечить графиню от болей в голове, и оне взяли его в себе в дормез. Неподалеку от Новгорода на ее сиятельство напали разбойники и едва не убили. Подпоручик застрелил татей, после чего ее сиятельство его очень зауважали и взяли над ним попечение.