Питирим Сорокин за 90 минут (просто о сложном)
Шрифт:
Выпустив в самостоятельную жизнь идеи о стратификации и классификации социологических теорий, Сорокин совместно с К. К. Циммерманом принялся готовить в дальнее плавание свои соображения по сельско-городской социологии.
В результате проведенных серий исследований в 1929 году появляется детище под названием «Принципы сельско-городской социологии». И в этой работе Сорокин отличился новизной подхода к исследуемой теме. Обычно город и деревня рассматривались социологами локально. Сорокин и его соавтор предложили рассматривать эти два типа человеческого поселения целостно (в специальной литературе такой подход был назван концепцией «сельско-городского континуума»). Для наглядности исследователи сконструировали модель идеального города и идеальной деревни, далее выяснили их «универсальные и константные» отличия, и затем, прилагая шкалу этих отличий к любому району земли, можно было выявить степень распространения тех или иных видов поселения и главные тенденции их развития.
Книга имела успех и была высоко оценена в академических кругах. Доказательством тому является последовавшее авторам предложение от Министерства сельского хозяйства США подготовить систематизированный указатель и хрестоматию по сельской социологии. Подключив к работе еще нескольких аспирантов, Сорокин завершил труд над объемной рукописью через 16 месяцев. В 1930 году вышел первый том «Систематизированной хрестоматии по сельской социологии». Впереди были еще два тома, увидевшие свет в 1931–1932 годах.
Однако Сорокина эта кропотливая и в какой-то мере рутинная работа уже не увлекала вовсе. Наоборот, даже тя готила. Дело в том, что как раз в это время его сознанием и воображением все сильнее и сильнее овладевал новый замысел.
В ходе столь блистательного научного «блицкрига», который Сорокин осуществил, вторгнувшись на территорию американской академической жизни, он стал ощущать сопротивление накопленного материала своим старым теориям. «Уже в ходе Первой мировой войны я ощутил ряд разрывов в моем „научном“, позитивистском и гуманистическом мировоззрении, которое сложилось до войны». Революция и последующие несколько лет в Советской России только увеличили и преумножили эти разрывы. Находясь в США, Сорокин окончательно убеждается в том, что кризис его мировоззрения обусловлен не только субъективными ощущениями, но и является последствием кризисного состояния всего мира. Многие философы и социологи были настроены пессимистично в отношении рационального человека, позитивной ценности науки и возможности автоматического прогресса. О «закате» и «катастрофе» в Германии писал О. Шпенглер, в России — Л. Карсавин, С. Франк, Н. Бердяев, Ф. Степун. Все «розовые теории прогресса» как перехода от невежества к мудрости, от жестокости к добру, от варварства к цивилизации, от тирании к свободе, от нищеты и болезней к процветанию и здоровью, от «человека-зверя к человеку-богу» оказались иллюзией перед фактами XX века. И Сорокин начинает мучиться вопросом о причинах мирового кризиса, о возможных последствиях и путях его преодоления.
«Мне становилось ясно, какой гигантский труд потребуется для этого, и как скромны мои возможности для того, чтобы адекватно справиться с такой задачей. Несмотря на эти сомнения и терзания, тема дразнила и манила меня, так что после некоторых колебаний я сделал выбор и взялся за нее. Как бы там ни было, лучше потерпеть неудачу в достижении великой цели, чем добиться успеха в скучном мелком деле!»
— так описывает Сорокин свое состояние, когда он стоял на пороге гигантского замысла, названного им впоследствии «интегральной системой» философии, социологии, психоло гии и этики.
Определившись в своих целях, Сорокин неторопливо начал предварительные разработки выбранной темы. Он не сомневался, что устоявшаяся жизнь в Миннесоте позволит ему осуществить свой дерзкий замысел. Сорокин даже отказался от заманчивых предложений двух больших национальных университетов на постоянное профессорство, Но чем ближе подступался Сорокин к теме, тем очевиднее становился тот факт, что если он хочет сделать работу на должном уровне, то одному ему не справиться. Нужна была значительная помощь ряда хороших специалистов по истории и психо-социальным наукам. А помощи ждать было неоткуда, так как у Сорокина не было денежных фондов, чтобы ее оплатить.
И тут произошло чудо. Президент Гарварда — самого крупного и самого престижного университета США — Л. Лоуэлл решил организовать первую в истории университета социологическую кафедру, и Сорокин был назван лучшей кандидатурой для выполнения этой задачи. Конечно же, такой «чудесный зигзаг удачи» имеет и вполне прозаическую подоплеку.
В стране наступала «великая депрессия», назревали социальные конфликты, широко распространялись левые настроения, различные вариации марксистских идей. Правительству нужно было немедленно выстроить идеологическую плотину против всех этих настроений. Поэтому в срочном порядке в Гарварде открывается кафедра социологии, о которой начали поговаривать чуть ли не 25 лет назад, но видно, и особой надобности в ней не было, да и подходящего социолога тоже. А тут как раз и потребность возникла, и достойный кандидат с его упорным консерватизмом, готовый истреблять «коммунистическую заразу» с характерной силой и убежденностью. И как показали дальнейшие события, администрация не ошиблась в своем выборе.
В сентябре 1929 года Сорокин получил официальное письмо от президента Лоуэлла с предложением возглавить кафедру социологии на определенных финансовых условиях и с привилегией самому выбрать факультет, где она будет организована. Сорокин ответил, что условия предложения щедры и приемлемы, но нельзя ли рассмотреть вопрос о преобразовании кафедры социологии в факультет социологии.
Встречное предложение Сорокина было одобрено администрацией Гарварда, и сделка состоялась.
Прибытие в Гарвард закрывает еще один важный период в жизни Сорокина и открывает другой. Теперь он стал «легендарной фигурой» в социологии.
ПРОФЕССОР ГАРВАРДА
Переход в новый университет и заботы, связанные с обустройством на новом месте, отодвинули работу над новым замыслом на второй план. Большую часть времени Сорокин тратил на академические обязанности: подготовка к лекциям, участие в различных ученых советах и комитетах, работа по организации нового факультета.
На первый курс, путем тщательной селекции, были отобраны лучшие студенты ряда гуманитарных факультетов.
Интеллектуальность первокурсников превзошла все ожидания Сорокина. Правда, в последующие годы победила идея «демократического равенства» всех факультетов, но престиж социологического факультета неуклонно рос. Сорокин воспитал множество ныне признанных американских социологов, которые сумели выставить подобающий барьер коммунистическим идеям и сохранить страну от революционных потрясений.
Организовав учебный процесс на новом факультете и при этом показав себя превосходным организатором, Сорокин лишь с 1931 года сумел вплотную приступить к реализации своего исследовательского замысла. «Гарвардский комитет исследований в социальных науках» оформил финансовый аванс под эту работу в размере 10 тысяч долла ров. Выделенная сумма позволила Сорокину кооперировать усилия многих выдающихся специалистов, большей частью русского происхождения. Он создал разветвленную сеть исследовательских групп, которые под его руководством осуществляли работу по добыванию и сравнению колоссальных исходных данных. На Сорокина работали русские ученые, проживающие в Париже, Праге и различных городах Соединенных Штатов: известные философы Н. Лосский и И. Лапшин, экономист П. Савицкий, историк С. Пушкарев, специалисты по военной истории, генералы А. Зайцев, Н. Головин, специалист по искусству Византии и южных славян Н. Окунев, социолог Н. Тимашев, культуролог Д. Болдарев.
За весьма скромные гонорары эти крупные специалисты в своей области согласились подготовить для Сорокина многочисленные количественные схемы преобладающих ценностей и социологических отношений в то или иное время — по спискам, которые он им составил.
Никому из своих завербованных экспертов Сорокин не раскрывал главных целей, для которых ему были нужны все эти статистические таблицы и схемы. До самого выхода в свет четырехтомного исследования никто не знал, какой вид гипотезы выдвинут и какую теорию заказчик хочет построить и проверить этими многочисленными данными.
Социолог Н. Тимашев вспоминал впоследствии, как он ломал голову, для чего Сорокину потребовался материал, который он для него собирал. А этот материал охватывал сведения об общем количестве внутренних переворотов в истории Греции, Рима, Византии и главных европейских стран, а также все изменения в отношении преступлений и наказаний в уголовных кодексах Европы, начиная от варварских обычаев до позднейших советских и фашистских кодексов.
Такая конспирация понадобилась Сорокину для того, чтобы получать от своих помощников грамотно подобранные и полные выкладки фактов, относящихся к той или иной проблеме, и чтобы при этом на их подбор не влияли предварительные теоретические построения.