Питирим Сорокин за 90 минут (просто о сложном)
Шрифт:
Получив элементарные школьные знания, а с ними и страстный интерес к учению, Питирим занялся самообразованием.
Он «проглатывал» все книги подряд из арсеналов деревенских библиотек, которые попадались на пути его странствований. Отработав целый день с братом Василием, Питирим погружался в необыкновенный мир классической русской литературы. Он открыл для себя произведения Пушкина, Гоголя, Тургенева, Толстого и Достоевского. Изредка попадались и зарубежные писатели, из которых самое сильное впечатление произвели Марк Твен и Чарльз Диккенс. Эти самостоятельные чтения приучили Сорокина вы носить личное суждение из вновь узнанного.
Осенью 1902 года братья остановились в селе Гам Яренского уезда, где местный священник Иван Степанович Покровский предоставил им возможность подзаработать. Работы было много, и браться рассчитывали пробыть в селе не меньше года. Как раз в это время в Гаме отстроили новое здание второклассной школы, и был объявлен первый набор.
День вступительных экзаменов стал значительным событием в жизни села. На публичные экзамены собрались не только дети, желающие стать учениками, но и их родители, и просто любопытствующие. Пришли в школу и Питирим с братом.
Когда экзаменатор огласил вопросы, Питирим понял, что для него они не представляют никакой трудности, и ради интереса вызвался попробовать свои силы. Ответы бродячего мастерового произвели фурор, и его зачислили в ученики и даже положили стипендию в пять рублей, которой оплачивались комната и стол в школьном общежитии за целый год.
Так волей случая Питирим Сорокин вступил на путь, который в конце концов и привел его к карьере университетского профессора.
В число предметов гамской школы входили Закон Божий, старославянский язык, чистописание, арифметика, природоведение, русский язык и церковное пение. Питирим сразу же выбился в лучшие ученики и оставался им на протяжении всех трех лет обучения, сохраняя за собой право получать ежегодную стипендию в размере пяти рублей. Особенно проникся юный Сорокин чтением церковных сочинений, а жития святых так захватили его, что одно время пылкий юноша серьезно подумывал о том, чтобы стать лесным отшельником, аскетом и посвятить свою жизнь поискам духовной благости.
Но этим устремлениям не суждено было осуществиться. Питирима переманила другая деятельность — просветительская.
Завоевав лидерство среди учеников гамской школы, Питирим всегда оказывался на первых ролях. Его выбрали руководителем школьным и церковным хорами, он ча сто прислуживал во время религиозных церемоний в Гамской церкви. Зимними вечерами местные крестьяне просили его почитать им церковные книги, парнишка очень толково и доходчиво отвечал на все возникающие по ходу чтения вопросы. Постепенно «богословские» посиделки получили широкую известность по всему Яренскому уезду, кружок слушателей разрастался.
«Наверное, мне действительно удавалась такая деятельность, — вспоминал уже в преклонном возрасте Питирим Сорокин, — иначе крестьяне не приходили бы ко мне и не потерпели бы поучений от мальчишки 9-12 лет. Что до меня самого, то я обожал это занятие. Хотелось бы мне знать сейчас секрет популярности моих первых „лекций и проповедей“!
Возможно, это был первый синдром моей будущей профессии, или безусловный рефлекс, или просто определенная склонность характера, которая позднее полностью проявилась в том, что я стал университетским профессором, педагогом».
Руководство гамской школы, оценив дисциплинированность, упорство и исключительные природные задатки 14-летнего выпускника, позаботилось о нем, выхлопотав ему направление в учительскую семинарию, содержавшуюся за счет Синода.
Пришло время братьям Сорокиным расставаться. Старший Василий решил отправиться в Петербург и там попытать свое счастье. 11-летний Прокопий остался помогать тетушке Анисье, а Питирим в конце лета 1904 года отбыл на учебу в учительскую семинарию, которая располагалась в деревне Хреново Костромской губернии. Он уезжал с твердым намерением вернуться домой сельским учителем, коллегой своих уважаемых гамских опекунов. Будущее казалось ему отчетливо ясным, а мир — идеалистически прекрасным, «в котором Бог и природа, истина, доброта и красота, религия, наука, искусство и этика были объединены в единой гармонизированной системе, не было конфликта между этими ценностями».
ПЕРВЫЙ КРИЗИС И БУНТ
«Гармонизированная система» 15-летнего Питирима зашаталась, заскрипела и накренилась, как только просветленный юноша столкнулся с другим — «недеревенским миром».
Он впервые в жизни ехал поездом и плыл пароходом, перед его взором разворачивалась совсем иная картина жизни — суматошная среда больших городов, пропитанная противоречиями и конфликтами.
Деревня Хреново, куда прибыл юный семинарист, была окружена небольшими текстильными городками, а в 20 километрах от училища находился относительно большой уездный город Иваново-Вознесенск. Сорокин из глухомани с ее размеренным и устоявшимся бытом попал в водоворот стремительно развивающейся городской жизни, со своеобразной «культурной революцией», с новыми книгами, журналами, газетами, литераторам и критиками, с новыми читателями и новым обществом, с его новыми, только еще нарождающимися классами буржуазии и пролетариата.
В семинарии Питирима, в его домотканой одежонке с угловатыми деревенскими манерами, встретили насмешками.
Пришлось юноше в срочном порядке перестраиваться, с чем он довольно быстро справился: приобрел городской костюм, освоил кое-какие поведенческие приемы и, самое главное, доказал, что в интеллектуальном отношении он далеко не провинциальное чучело. Всего за несколько месяцев «деревенщина» завоевал репутацию лучшего ученика класса и стал лидером в литературной, научной и политической областях студенческой жизни. Новая обстановка, новые знакомства, новые книги и новые знания в корне перевернули мировоззрение юноши.
Рушились старые ценности, и первой под сомнение попала историческая обоснованность и правомерность монархического уклада в России. Установка на терпеливый аскетизм, покорность судьбе сменилась политической активностью. За два года из религиозного отрока он превратился в атеиста революционера, приверженца научной теории эволюции и естественнонаучной философии. Теперь вместо молитв и псалмов он сыпал агитационными речами, призывая студентов, рабочих и крестьян близлежащих городов и деревень к свержению царизма и провозглашению идей социалистовреволюционеров.
Из всего многообразия различных политических партий и течений Сорокин выбрал партию эсеров.
Вот как он сам объясняет свой выбор:
«В отличие от социал-демократов эсеры были партией всех трудящихся — крестьян, рабочих и людей умственного труда. В противоположность марксистскому материализму и взглядам на человека и историю общества сквозь призму первичности экономических интересов философия и социология социал-революционной партии были намного более идеалистичны или, точнее, целостны. Эсеровские взгляды отводили большую роль в социальных процессах и человеческом поведении таким важным неэкономическим факторам, как созидательные идеи, личностные усилия, борьба за индивидуальность вместо марксистской борьбы за существование».
При выборе партии сказался и авторитет старшего брата Василия, который, обосновавшись в Петербурге, уже вступил в ряды эсеров и вел активную революционную деятельность.
В начале 1905 года Питирим Сорокин, уже привыкший везде быть в первых рядах, стал главой эсеровского кружкa Хреновской семинарии и организовал агитационную работу среди ближайших деревень и городов. В пылу юношеского задора Сорокин забыл о правилах конспирации и в 1906 году был арестован на одной из встреч рабоче-крестьянского кружка и посажен в тюрьму города Кинешмы.