Чтение онлайн

Мать тихонько плакала, но чувствовала, как тяжкий груз тайны наконец-то покинул ее, и от этого чувствовалось облегчение. Она одна несла эту ношу столько лет. Теперь они с сыном понесут ее вдвоем.

— Я теперь догадываюсь, где мне их искать. Они сумели выжить только в интернатах или детских домах. С трудом, но могли.

— Ты о чем сынок, загадками какими-то говоришь?

— Не обращай внимания. О своем. Задание у меня сверх важное и сверхсекретное. Немного погодя, как только разберусь, поделюсь с тобой. Тебе, мама, я так понял, любой секрет доверить можно. Не сболтнешь, проверено временем. Мать улыбнулась правдивой шутке сына.

— Мама, а с детства, наверное, был таким не очень способным защититься, излишне застенчивым, размазней.

— Ну, так не надо, но уж больно слезливым ты был точно. И чаще не из-за себя слезы лил, вечно кого-нибудь жалел. Мы даже и думать не могли, что из тебя офицер, да еще летчик получится. Ты ведь всех обездоленных и обиженных животин жалел, лечил. Была у тебя какая-то бесхребетность, что ли. Вот и женился непонятно зачем. Не любил ведь, а повязала по рукам и ногам. Лучше нашла и бросила.

— И, слава богу, мамочка.

— Какой-то ты не такой из санатория вернулся.

— Какой? Вроде такой и был.

— Нет, иной, сердцем чую. Не самоуверенный, но уж очень в себя уверенный. Взгляд волевой. Раньше был послушно-просящий. Сейчас повелевающий, сильный, мужественный. У тебя глаза стали настоящими мужскими, чарующими.

— Ну, уж ты и загнула, — Влад расхохотался, а с ним уже весело и беззаботно смеялась мама. Она окончательно успокоилась и смирилась с раскрытием тайны. — Ну и комплементов ты мне наговорила. Столько я еще ни от одной женщины не слышал.

— Нет, правда, правда. Сегодня бы уже Татьяна не сумела вертеть тобой, как тогда. И к Мишке ты не пошел, так как действительно у него кроме водки ничего на уме нет. Он пьянкой и притягивал тебя. Я уже переживать начала, сильно выпивками увлекся ты. А тут с санатория приехал и сразу, и пить и курить бросил. Что же там такое на юге случиться могло?

— Оно, мама, все само меня бросило. Очень уж много чего неожиданно я получил. А еще чего случится немного погодя, так даже сам не догадываюсь. Но чувствую, даров валом приперло. Сам просил у золотой рыбке. Придется отрабатывать, мамочка, по полной программе.

— Что-то непонятно болтаешь ты. Пойдем лучше спать. Отец так сегодня храпит, что вряд ли усну.

— Ложись, мама, здесь. Я пройдусь, прогуляюсь. До санатория не успел из-за пьянок. А так мечталось просто походить по родным местам. Они мне там, в горах часто снились.

Пьяные компании Влад старался обходить и замечаний никому не делать. С работой защиты он более-менее ознакомился, и частые проверки не требовались. Мальчишеская бравада быстро надоест. Не великое геройство с помощью космической техники справляться с человеческими слабостями. Надо будет походить в секцию борьбы, чтобы телодвижения соответствовали опытному бойцу, а не профану, случайно приобретшему волшебные возможности. Не терпится произнести пароль, чтобы ознакомиться с полным комплектом даров. Но Влад всегда считал себя с волевым характером. В детстве даже мог шоколадку спрятать до определенного часа и не поддаваться собственным соблазнам. Оправдания слабостям всегда легко найти. Вот попробуй не прояви слабость, удержаться от желаний. По-моему, если бы захотел или понял необходимость, то и сам бы сумел спокойно завязать с табаком и водкой. Курить, правда, хотелось бросить с первого дня, как научился. Да разве в обществе друзей это возможно? Где ни приткнешься, куда ни попадешь, так сразу с перекура все и начинается. А с алкоголем завязывать, пока не планировал. Если только с большого бодуна клялся, что больше ни капли. Но бодун — большая редкость в биографии. Влад любил доходить до той кондиции, когда еще малость соображаешь, но тормоза уже спущены. Наступала фаза полного раскрепощения. Других пьянки до добра не доводят. А Влада трезвость. По трезвости познакомился и женился. И себе и девчонке биографию подпортил. А с другой стороны? Получить отрицательный опыт в молодые годы и выбраться из этой кутерьмы без последствий и даже с выигрышем — чем ни дифирамб трезвости. Ай да Горбачев, ай да сукин сын! Ведь он прав: трезвость — кладезь всех радостей жизни. И у меня как славно все сложилось, с какими замечательными и щедрыми инопланетянами столкнулся! Разве с Татьяной можно было в санаторий? Да с ней так только по собственной воле захотелось бы в пропасть кинуться. Выходит, что такое богатство мне благодаря ней привалило? Здорово. А так, поди, и она счастлива со своим капитаном, получила свою мечту. И опытный, и солидный, и приличная зарплата, плюс стащить чего-нибудь можно. Всегда свежая копеечка в кармане. Она это всегда любила. А у меня разве бы появилась такая возможность побороться за выживание всего человечества? Так и хочется объявить всему миру, какой я герой! И в церквях вместо Иисуса, и в кабинетах вместо генсеков повесить мой образ. Зашел, заглянул в ясные очи и за работу.

В слабо освещенном дворике, под грибком на скамейке сидела девочка подросток, прикрыв лицо руками, и беззвучно плакала. Влад определил это по вздрагивающим слегка плечикам. Вокруг ни души. В редких окнах горел свет, так как поздновато, однако, и завтра рабочий день. Народ почил перед трудовыми починами. И, видно, до дитя никому дела нет. Обидели и на боковую. Можно пройти мимо, поскольку не всегда вмешательство ожидаемо. Вполне вероятно, что ребенок хочет выплакать свое недоразумение, слить со слезами горечь обид. Женщин и детей слезы исцеляют, в душе устанавливают покой и равновесие. Поэтому среди женщин и инсультных недугов пореже попадаются. Они не накапливают статическое напряжение.

Влад присел рядом и пару минут помолчал. Ребенок не успокаивался. Видно, зацепило не слабо, что даже наступление полночи не волнует. А ведь такому малому спать давно пора.

— Очень обидно, — не спросил, а констатировал факт.

Девочка недоверчиво глянула на него сквозь пальцы и согласно кивнула.

— Да, — тяжело вздохнул Влад. — Обидеть легко, а вот успокоить, проявить сочувствие, так и где кто? У самого детство протекало в сплошных слезных излияниях. Вроде пустяк, не такая уж и причина. Можно и одной слезинкой обойтись, а они как сорвутся, так часами вытекают. Словно кровь из разбитого носа. И порядком надоедают, а ни в какую не утихают. Вот такие дела. Ты плачь, не обращай внимания. Бессонницей страдаю, вот и брожу без дела, лезу ко всем с разговорами. Случай в детстве был. Решили с парнями по грибы смотаться, а лес, сама знаешь, далековато за городом. Мы прошли до станции, а там товарняк стоит и собирается трогаться. Сели в тамбур и тронулись вместе с ним. Спланировали грамотно. Следующая станция аккурат возле леса. Так ведь он, паршивец, перед самой станцией скорость разогнал и со свистом мимо леса промелькнул. Не сойдешь, кости переломаешь. Ладно, думаем. Нас вполне и следующая станция устроит. А он ее еще быстрее пролетел. Еще через пару станций грибов расхотелось. И только на пятьдесят седьмом километре, когда он на крутом подъеме снизил свою скорость, мы приняли решение, срочно сигать под откос. Я был в компании младшим, поэтому в целях проверки вероятности безопасного покидания транспортного средства, они скинули меня без моего согласия вместе с лукошком. Сначала я бежал семиметровыми шагами. Наверное, шагов пять. Да голова летела быстрее ног, вот и улетела вперед, зарываясь с ушами в песок. Хорошо, что хоть и мазутный, но песок попался без твердых примесей. Я от радости, что все части тела на месте и не повреждены, вскочил и ору, зову их, приглашаю присоединиться к полету. Как потом друзья рассказывали, что их до смерти перепугал мой песчаный мазутный вид. Им померещились струи потоков крови, стекающие по моему лицу. А это просто с башки струился песок. Много заграбастал. Но, деваться, то некуда, и, толкаясь и ругаясь, попрыгали с вагона и они. Но уже со всеми осложнениями. Легкими, в виде ссадин и синяков. А у меня даже ни одной царапины. Домой пришли на завтра к вечеру. С грибами. Полное лукошко я набрал. А мама вместо благодарных речей по щекам нахлестала. Так я до следующего утра ревел. Обидно. В такой переделке выжил и не пострадал, грибов полно принес, а такой финал. Она уже сама не рада была, что наказала. Очень я долго и горько ревел. И уже обида прошла, и боль, а они льются и не кончаются. Наверное, ведро выплакал. А ты давно ревешь? С полведра набрала?

Девочка немного успокоилась и прекратила рев. Даже слегка развеселилась.

— Уже семь лет.

— Чего семь лет?

— Реву семь лет, — девочка отняла руки от лица, и Влад увидел на правой щеке большое рельефное сине-красное пятно, след давнего ожога.

— И как же это получилось? — спросил он сочувственно, с нежностью прикасаясь к страшному клейму. Ужасней метки для девушки невозможней придумать. Ведь лицо это и душа, и физическая красота, и надежда на будущую любовь и счастье. А тут такой штамп запрета на все надежды.

— Мне пяти лет еще не было. Я плохо помню. Летом меня папа с мамой в деревню к тетке отвезли. Она сгорела насмерть, а у меня вот, лицо. Больно было ужасно. Я даже сейчас, когда вспоминаю, она болеть начинает. Но это не так страшно. К боли я привыкла. Обидно очень. Я же не виновата, а они меня уродиной дразнят. И он тоже сказал, что, куда я лезу со своей рожей. Просто жить не хочется, страшно очень, будущего боюсь, он поужасней будет.

Девочка вспомнила эти обиды, и снова слезы ручьем потекли из глаз, срываясь на рыдания. Влад внимательней рассмотрел ребенка и увидел перед собой, уже начинающую формироваться в даму со всеми вытекающими последствиями, девушку. А таинственный он, это, наверное, ее сердечная боль, будущая гроза разбитых девичьих судеб. И, как назло, скорее всего, первая любовь первый девичий трепет пришелся на этого будущего ловеласа.

— Он очень красив?

— Да, и Катька, и Верка, и Валька — все влюблены в него по уши. Я не хотела, знаю, мне здесь ничего не светит. И понимаю все. А оно как заболит вот тут. И ничего не могу поделать. Мама с папой даже поругали меня. Вот я и убежала. Ищут, наверно. Только я далеко убежала. Если бы не была такой трусихой, давно убила бы себя, не нужна мне такая жизнь, меченая. Почему я вместе с тетей не сгорела? И не было бы никаких мучений. Мама обещает, когда стану взрослой, сделать операцию, только я все слышала, как доктор сказал. Там все очень серьезно, операция не поможет. Вот теперь и скажите, что мне делать?

Влад послушал свое сердце и порадовался. Оно жалеет ребенка, судьба дитя волнует. Жалко, что сейчас не может определить цвет, но почему-то уверен, что она зеленая. Судьба и окружение ведут ее к гибели, а это означает, что серая среда вытесняет ее за пределы цивилизации. Независимая система защиты оберегает от внешних внутренних врагов его организм, не допуская отклонений от нормы. А сумеет ли она без подключения остальных кристаллов влиять на посторонние субъекты. Влад напряг волю и почувствовал характерное движение вязкого воздуха заторможенного времени, и его внутренний взгляд словно переместился внутрь ребенка в поисках центра управления его жизнедеятельности. Уже вернувшись в реальное время, Влад чувствовал в девочке родственную душу, первого индивидуума на этой планете, одной из той необходимой критической массы для цепной реакции. Стопроцентной уверенности еще не было. Для этого потребуется длительное изучение всего набора, свалившегося кучей в его оболочку, наук и знаний. Но симпатия к ребенку требовала адекватных действий. Оставить ее беспомощной и с суицидной психикой преступно и против человечно. Задействовать в программу эту девочку вроде бы еще рано, но внушить ей оптимизм и зафиксировать ее координаты для будущего, просто необходимо. Убедившись в доступности ее центра управления жизнедеятельности и возможности влиять в желанном аспекте, Влад задумал выполнить превращение уродины в красавицу прямо сейчас. Только, он это почувствовал, надо суметь уйти в замедленное время вместе с ребенком. Для чего потребуется ее согласие и содействие. Так у него будет больше уверенности.