Чтение онлайн

– Вам не придется брать в руки пистолет.

– Как же Вы тогда собираетесь осуществить эту затею? – так же тихо осведомилась княжна, не меняя своего положения, но закрыв глаза. Так было проще.

– Это бесчеловечно, но мою роль сыграет один из жандармов, – цесаревичу не хотелось подставлять кого-либо из людей, даже при том, что никто не должен был пострадать, но иного выхода не существовало. – Я просто поменяюсь с ним местами и скроюсь в толпе.

– Думаете, что это сработает? – в поле зрения вновь попали падающие снежинки, но теперь они не вызывали раздражения – тревога склонила голову, на время затихая.

– Вы смеете во мне сомневаться?

Ироничный прищур, отразившийся на темном стекле, кажется, окончательно успокоил сердце. Отпустив невольно сжатую в пальцах штору, Катерина обернулась, чтобы поймать тот же взгляд, но уже не в отражении. Несколько секунд всматриваясь в лицо цесаревича, она, наконец, качнула головой и, присев в неглубоком реверансе, так же молча покинула кабинет.

Осторожно расправляя ладонью складки на светлом тюле, Николай улыбнулся.

========== Глава восемнадцатая. Найди — все опять вернется ==========

Российская Империя, Санкт-Петербург, год 1864, январь, 13.

Лицо женщины на маленьком потрете в простой рамке темного дерева было слишком серьезным, но, возможно, именно потому притягивало, выделяясь из череды однообразных улыбок. Темные кудри, отсутствие всяческого румянца, из драгоценностей – лишь цветы в волосах: дама выглядела просто, однако что-то не давало причислить ее к низшему сословию. Гордость посадки головы? Надменность во взгляде? Породистость лица? Впрочем, ничто из этого не заинтересовало Бориса Петровича, равнодушно цокнувшего языком и отбросившего портрет в сторону, тем самым вызвав разочарованный вздох у его гостя.

– Не поймите меня превратно, Борис Петрович, но в прошлый раз Ваш выбор чудом не оказался роковым. А если и сейчас все рухнет лишь из-за неверной ставки?

В говорившего впился острый взгляд маленьких глаз, кажется, нацеленный на то, чтобы уничтожить наглеца на месте и без единой капли крови. Курочкин (а это был именно он) вздрогнул, но старательно держался, чтобы не показать собственного страха. Спорить со старым князем ему не хотелось, но еще меньше он желал оказаться в руках Третьего Отделения, что им определенно светит, если план погорит.

– Тот случай ничего не значит. Катерина – моя племянница, оставшаяся совершенно одна в России. Ей некому больше верить. Вспомните Меншикова, вспомните Долгорукова, — протянул Борис Петрович. С языка Курочкина чуть было не сорвалось острое предложение вспомнить полностью судьбу всесильного временщика, закончившего дни свои под Тобольском. А дочь его так и не стала Императрицей. Вместо этого он решил обратить внимание своего собеседника на другое:

– Вы упускаете одну деталь, Борис Петрович.

– И какую же, Василий Степаныч? – мысль о том, что этот мальчишка может видеть какие-то его промахи, была невыносимой для старого князя. Какой-то юнец будет его поучать? Да, он оступился однажды, но к чему сравнивать совершенно разные случаи. К чему проводить параллели, когда в его руках идеальный инструмент: знай лишь, за какие ниточки дергать. Катерина сделает все ради семьи, даже если это будет идти вразрез с ее понятиями о чести.

– Когда Меншиков задумывал свою авантюру, из возможных престолонаследников существовал только малолетний Петр и лица женского пола – его тетка Елизавета да дочери царя Ивана. А сколько Романовых сегодня могут заявить свои права? Любой из сыновей Александра, коих пятеро, не считая цесаревича…

– Младшему из них четвертый год лишь исполнится, в своем ли Вы уме, милейший?

– Но ему присягнут охотнее, нежели нам. Впрочем, хорошо, забудем о младших Великих князьях. Однако остаются Константин, Николай и Михаил — братья Императора; благо, что их дети — не старше Сергея Александровича. И это счастье еще, что овдовевшая Анна Павловна из Гааги не вернется, Марию Николаевну из-за морганатического брака вряд ли допустят к трону, а Ольга Николаевна близка к титулу королевы Вюртемберга.

– И что Вы хотите этим сказать? — Борис Петрович недобро сощурился: в словах Курочкина, бесспорно, была доля истины, но к чему велись эти речи? Потребовать отменить все планы и мирно сдаться жандармам? Вздор!

Василий пожевал губами, размышляя, как бы лучше подать свои соображения старому князю, похоже, решившему уже, что они находятся по разные стороны баррикад. Нет, безусловно, они далеко не во всем совпадали своими взглядами, однако сейчас им стоило действовать сообща, поэтому единственное, ради чего затеял Курочкин сей разговор, это грамотное обдумывание следующего шага. Промашка не допускалась.

– Не стоит принимать поспешных решений, Борис Петрович, — увещевание не подействовало на старого князя — он лишь сильнее поджал губы, дожидаясь дальнейших слов, — но необходимо подождать. Возможно, этот срок затянется, но чем дольше ожидание, тем слаще вознаграждение, не правда ли? Вы поставили все на свою племянницу, но что, если она не оправдает ожиданий? Насколько мы можем быть в ней уверены?

Остроженский бросил колкий взгляд на собеседника; ему крайне не нравились размышления Курочкина, и в основном лишь потому, что несли в себе зерно истины. Как и любая женщина, Катерина могла оказаться натурой крайне переменчивой. Впрочем, и на это у него было решение.

– Со своей племянницей я разберусь без Вашего участия, милейший, — фраза была произнесена так, что не оставалось сомнений — к этому вопросу хозяин особняка возвращаться не намерен. — А вот если Вы позаботитесь о побочных ветвях — будьте покойны, Вам воздастся. Но помните, что пока это все должно выглядеть естественно. Скажем, большой пожар в Михайловке, или добиться подорванного доверия к супруге Константина Николаевича, совершенно свихнувшейся в своих заботах о бродягах и сиротах, — он развел руками, всем своим видом показывая, что вариантов развития событий больше, чем кто-либо может предположить.

– Вы всерьез намерены оставить в живых лишь главную ветвь?

– Пока народ не проникнется любовью к Катерине и не будет готов принять ее единственной Императрицей. Я хочу видеть страдания Александра, когда на его глазах страна перейдет к невестке, и один за одним погибнут члены его семьи. Он умрет последним.

То, с каким упоением говорил о своих намерениях Борис Петрович, не оставляло сомнений — им овладевало безумие, стоило лишь подумать о судьбе Романовых. Короткие пальчики возбужденно подрагивали, едва-едва сжимаясь, словно бы схватывая фантомные скипетр и державу; чуть ссутуленная спина распрямлялась, и старый князь себя видел не в тени, а уже открыто на троне. Было ли в его идеях место самому Курочкину, стремящемуся лишь к смене власти? Или же, как и прочих, за ненадобностью устранит и его?