Чтение онлайн

– А так-то ты вроде бойкая… И не скажешь совсем. Ну, и как тебе, как ощущения?

– Да разве это расскажешь, Андрюша?

Он теплеет наконец, усмехается довольно. Ему нравится моя простота. Только что Андрей, а вот и Андрюша.

– Расскажи. Все равно не едем никуда. За подарками, что ли, все набились…

Мы действительно так и движемся еле-еле. Никогда не видела здесь столько машин.

– Хорошо, с запасом выехал… Так что давай.

– Ну, могу рассказать, как я этим летом играла в Лейпциге. Там чудо со мной произошло.

– Во-во, – он оживляется, – валяй.

Даже приглушает звук, и «Лилии» примолкают.

Но я тоже молчу, вспоминаю, как поехала этим летом первый раз за границу, как тряслась, а потом там оказалось не так уж страшно, даже похоже немного на Россию, в Лейпциге некоторые дома оказались совсем как наши – такие же спальные районы с советской архитектурой…

– Ну, – Андрюше не терпится.

– Мы туда на конкурс поехали, – отзываюсь я наконец. – Конкурс органистов, я и один еще парень, Валёк. Играли в разных соборах. Ме́ста, правда, мы так никакого и не заняли. Точнее, четвертое и шестое. Но в качестве приза нам разрешили поиграть в Томаскирхе.

– Этта кто такое?

– Собор святого апостола Фомы, или, по-немецки, Томаса, там, где Бах играл.

– Круто.

– Валёк, кстати, так и не пошел в итоге, сказал: что я, органа не видел? В паб отправился, а Борис Михайлович в гостиницу…

– Это кто?

– Педагог наш, он с нами был, но он как будто обиделся, что место у меня только шестое. Так что я поехала одна. Собор этот прям посреди города, внутри плита могильная, где Бах похоронен. Но все скромно. Меня уже ждал у входа тамошний старичок, весь в черном, брюки, куртка с воротником-стоечкой, так и не поняла, кто он был, их священник или просто органист. Волосы у него такие белые-белые, легкие, и лысинка. Круглая, и тоже очень аккуратная.

– Знаю-знаю, – просекает Андрей. – Таких дедков только за границей пекут.

– Как же мне хотелось потрогать эти волосики! Но я не стала. Этот божий одуванчик привел меня к органу. Вообще-то там два органа, но старичок, конечно, к «баховскому» меня подвел.

– По-настоящему на нем Бах играл?

– Нет вообще-то, они недавно этот орган сделали, но под восемнадцатый век, чтоб похоже было на баховское звучание. Четыре мануала, регистров где-то шестьдесят, в общем, все как надо, хотя и скромненько.

– Куда ты прёшь! – кричит вдруг Андрей, машина дергается, нас тащит по льду вперед, останавливаемся в сантиметре от красной легковушки.

– Придурок! Выскочил даже не глядя…

Он выругался, перевел дыхание, глянул на меня. Проехали немного молча.

На светофоре он снова смотрит на часы и снова на меня. Странно: мне ужасно с ним хорошо. Андрюша вздыхает.

– К самолету мы все-таки опоздали. Ну, ничего, ребята давно уже там, подстрахуют. Так чудо-то где?

И я продолжаю.

– Да вот же оно. Сажусь, открываю крышку, начинаю играть, фугу сначала маленькую, для разминки, а потом…

– Токатту? – угадывает он.

– Да! И вроде бы уж слышано-переслышано, играно-переиграно, но чувствую – забирает, забирает, и все. И что-то странное начинает твориться.

Я замолкаю.

– Странное?

– Да. Я вырастила дерево, пока играла.

– Елочку? – Он оборачивается, глаза у него смеются. Но мне почему-то не обидно совсем.

– Не, не елочку. Просто дерево. Сначала росток на полу появился, я его заметила краем глаза, ладно, думаю, вот глюки, дальше играю. Но вижу – росток удлиняется, растет прям из пола, тихо-тихо, но быстро-быстро. Выбросил веточки, и они тоже стали расти, крепнуть и темнеть из зеленых.

– Как в научно-популярном фильме, – роняет Андрей.

– Да, как в научно-популярном фильме, – подтверждаю я, – только тут не съемка, тут все и правда на глазах. Потом вылезли почки, набухли, а из них, без всякого перерыва, поползли листья, я все играю, музыка, зеленые ветви все гуще и уже начинают оплетать орган, трубы, меня и старичка тоже, он стоит как изваяние рядом, гляжу, а он уже тоже покрыт этими листиками, стал как живой куст.

Я перевожу дыхание, Андрей молча смотрит вперед, руки на руле. Непонятно, что думает. Пробка кончилась, и мы поехали наконец быстрее.

– Запах такой, будто дождь прошел, – продолжаю я, – а дерево все растет, перекидывается на собор, весь собор мне не видно, но купол в окошечко – да, и купол тоже покрывают зеленые листья, так быстро! Стоит мне остановиться, все кончится, я это точно знаю и играю дальше, хочу дорастить до конца. На ветках появляются новые зеленые почки, темнеют… слышишь?

Андрей отрывает наконец взгляд от дороги, смотрит на меня с иронией.

– Куда ж я денусь, слышу, и даже не спрашиваю, что ты перед этим курила!

Он шумно хмыкает.

– Да. Ты правильно не спрашиваешь, стесняешься, я понимаю. Я все равно тебе дорасскажу. Эти почки вдруг надулись и сразу лопнули. Появились бутоны, которые тут же раскрылись и оказались маленькими цветочками с круглыми лепестками. Вместе с ними поднялось удивительное благоухание, тонкое, свежее, оно смешалось с тем, мокрым, после дождя. И это благоухание и свежесть стали затапливать собор, начался такой странный светлый потоп, заливающий все, сиденья внизу, людей, скульптуры, алтарь, нас, и было уже по щиколотку, по колено… Но я все играла, а дерево все росло. Оно уже давно пробило купол собора, без крика, просто тихо проросло сквозь, и я тоже поднималась за ним все выше, в летнее небо над городом. Крышу у меня тоже как будто снесло, ты прав, конечно, но как-то по-доброму, потому что мне, мне было охренительно хорошо.

Я наконец перевожу дыхание.

– Ну? – он, кажется, тоже въехал. – А потом?

– А потом музыка кончилась.

Поднимаю голову повыше, чтоб не капнуло ничего случайно.

– И все?

– Все.

– А яблоки? – Андрей смеется.

Я тоже переключаюсь, улыбаюсь ему.

– До этого не дошло. Как только музыка кончилась, все исчезло. Стало тихо пропадать и в несколько мгновений пропало. Я очнулась, и знаешь, лицо было совершенно мокрое.

– Ты плакала?

– Кажется, нет. Может, этот был тот, невидимый дождь? Но старичок протянул мне салфетки. Он и сам сморкался. Я вытерлась, еще немного посидела, потом закрыла крышку и пошла. Дедушка шел за мной, что-то лопотал, но я не понимаю по-немецки. Тогда он перешел на английский, но я тоже не поняла. Что-то про ангелов он вроде говорил. Angeles, angeles… Очень хвалил Баха и меня, и звал завтра обязательно приходить играть и послезавтра. Но мы уже уезжали. Нет, говорю, не смогу. Тогда он подарил мне розочку красную, вынул из вазы, стоявшей у скульптуры Девы Марии.

– Кто?

– Да старичок. Ты, что ли, уже не слушаешь?

Но он уже хлопал себя по карманам и доставал из куртки мобильный, который хмуро жужжал и прыгал у него в руке. Прижал трубочку к уху.

Из мобильного несся квакающий мужской голос, слов я не разбирала, но слышно было, что голос какой-то ненормальный. Сумасшедший! Ква-ква-ква! Ваф! Ваф!

Андрей начал меняться в лице.

– Не может быть. Вы точно проверили? А с Москвой связывались?.. Так, я понял.

Разъединяется. Жмет на газ, и мы снова мчимся, аэропорт совсем рядом. Одновременно набирает чей-то номер, потом еще. И еще. Всем говорит одно и то же: «Она не прилетела. Совсем. Проверили, точно. Не подходит. Абонент не отвечает. А следующий рейс через пять часов. Я сказал нет!» На кого-то он уже сам орет благим матом. Про меня забыл.