Чтение онлайн

– То есть, ты не поможешь мне, если я не сделаю это для тебя?

Я колебалась, и часть моих сил исчезла. У меня не было никакого права так его шантажировать.

– Нет, я бы сделала это не для тебя. Я по-прежнему помогу сохранять ее одинокой, вне зависимости от того, что ты решишь.

Он рассматривал меня своими темными глазами в течение нескольких долгих секунд:

– Я могу пожалеть об этом, но хорошо. Ты не всегда идёшь на поводу у своих мыслей, но когда ты говоришь, что ты хочешь помочь людям, ты именно это имеешь в виду. Когда это нужно будет сделать?

– Я думаю, после того, как ты вернёшься с работы. Разве ты не туда собирался? – я не любила задерживаться, но будем считать, что я сделала это для того, чтобы иметь возможность для тестирования.

– Не–а. Просто забрать зарплату.

Всё удачней и удачней.

– Можешь ли ты отправится к мисс Тервиллигер после этого? Я отправлю тебе смс с её адресом, и она позаботится о комендантском часе.

– Это будет происходить у мисс Тервиллигер?

– Да. Ты можешь встретить её парня. У него повязка на глазу.

Трей раздумывал над этим:

– Почему нельзя было сказать мне об этом в первую очередь? Я приду.

Я послала ему ее адрес, а затем направилась к своей машине. По пути к ней я позвонила Адриану.

– Как все прошло со стариком? – спросил он.

– Не очень, – сказала я. – Я направляюсь к мисс Тервиллигер и нужно, чтобы ты встретил меня там.

– Хорошо, – без колебаний сказал он. – Почему мы не можем побыть наедине?

– Я нашла подопытного кролика.

Лицо Джеки говорило мне, что это не было шуткой.

– Входи, – сказала она, открывая входную дверь и пропуская меня вперед. – Дай Бог, ты понимаешь, что происходит.

– Немного, – сказал я, не совсем уверенный, что это не было преувеличением. Сидни достаточно ясно выразилась по телефону, что пришло время проверить её чернила, но мне было трудно представить ее, пустившуюся в эту крайность. Последнее, что я знал: она должна дождаться Маркуса и позволить ему найти подопытного кролика. Если она вдруг решила сделать тату на дому, – и я мог лишь предположить, сделает ли она ее себе, – то на самом деле произошло что-то серьезное.

Хотя Джеки выторговала современный дом, когда ее бунгало сгорело, внутри ее новый дом выглядел идентично старому. Я прошел мимо стопки книг о кристалле исцеления и наклонился, чтобы погладить пушистую белую кошку, трущуюся в приветствии о мои лодыжки. Через несколько мгновений Сидни вышла из прихожей, заламывая руки. Увидев меня, она побежала вперед и бросилась в мои объятия. Джеки вежливо отвела взгляд и сделала вид, что заинтересована в поправлении нескольких свеч. Мы никогда не говорили явно о наших отношениях с ней, но мы действительно склонны расслабляться в ее присутствии, и я изучил две важные вещи о Жаклин Тервиллигер. Одна из них состояла в том, что она не была глупой. Другая – в том, что она не осуждала.

– Что случилось? – спросил я Сидни. – Твой отец?

Это была единственная вещь, которая, возможно, вызвала бы это изменение взглядов.

Она кивнула:

– Он. И Кит.

– Кит? Он был здесь?

– Нет. Не совсем. Папа позвонил ему. Видео-звонок. – Она вырвалась и стала ходить кругами. – Это было ужасно. Что они с ним сделали. Он стал даже не человеком. Он робот. Без чувств. Без своего мнения. Они сделали это с ним на перевоспитании... и они не только обучали или консультировали. Они также использовали чернила, Маркус говорил о том, что это сильное принуждение, вид, который поощряет лояльность. Папа говорит, что это не всегда работает сильно на всех... но Боже. Это сработало на нем. На Ките.

Она говорила несвязно, перескакивая с одного на другое, а Сидни была не из тех, кто может так паниковать и беспокоиться из-за чего-либо. У нее был такой затравленный взгляд, что мне захотелось притянуть ее к себе и обнять. С трудом, но я сдерживался. У Джеки были нейтральные взгляды на наши отношения, но я все равно не собирался афишировать их.

– Что тогда? – требовательно спросила я, – они угрожали сделать то же самое с тобой? – что-то подсказывало мне, что если бы они это сделали, то она бы не смогла свободно стоять здесь сейчас.

Она покачала головой:

– Нет, отец все говорил и говорил о том, какая я невероятная, разумеется, в своей манере. На самом деле он даже не произносил этого слова. В его словаре такого попросту нет. А вот Зоя начала очернять меня! Она в подробностях начала описывать, с кем я провожу время, и как много я уделяю его тебе.

Она кивнула Джеки, которая наблюдала за нами, приподняв бровь.

– Я даже не знала, что ты поделилась с ней о нашем с тобой, э–э–э, «сотрудничестве».

Сидни издала грубый смешок:

– Ты о магии? Нет. Конечно же, нет. Они и без этого нашли повод, чтобы наброситься на меня. Я получила выговор за то, что помогаю в школе, потому что это якобы может отвлекать меня от обязанностей алхимика.

Я не верил своим ушам.

– Они отправили тебя на переобучение за это?

– Нет, но это все хлебные крошки, как сказал бы Маркус. Это обращает внимание на меня, и если они когда-нибудь узнают, что я делала... они могут попытаться обновить мою татуировку тоже, а я не могу им этого позволить. Я не позволю им. Я не хочу стать такой, как Кит.

Золотистые искорки возмущения сверкнули в ее глазах, но, несмотря на всю злость и запал, я чувствовал, что она напугана. Да и могла бы не быть? Во мне проснулось непреодолимое желание взглянуть на ее ауру, но я подавил его, благодаря исключительной силе воли и... ну, я просто не был уверен, что смогу смотреть на ее ауру.

Уже две недели я следую предписаниям Эйнштейна. В первую неделю я не заметил никаких изменений, с одним лишь исключением. Сон. Я действительно мог заснуть. Я больше не глазел часами в потолок в попытке улечься. Теперь же я ложился в постель, лежал минут пятнадцать и со временем засыпал. Но это еще не приводило к уравновешенности. Главным образом я ощущал себя, как вышедший из строя механизм. Мой разум успокаивался на ночь, позволяя мне заниматься обыденными вещами.

Во вторую неделю я уже ощутил кое–какие изменения. Я стал более умиротворенным. Думаю, все немного изменилось. Это не значит, что я стал более стойким, с ясной головой и идеально себя контролирующим. Отнюдь. Я все еще был полон того, что Сидни наверняка назвала бы «моментами Адриана Ивашкова». Альбом Pink Floyd «The dark side of the moon», который я слушал однажды ночью, оставил в моей душе унылое впечатление от смысла жизни, что в конечном итоге вылилось в покупку черной краски для выражения на холсте моих умозрительных размышлений. И когда я наконец завершил треклятый автопортрет, я любезно сообщил своему профессору, что пойму, если она пожелает оставить его себе. Ее ответ не был положительным.