Чтение онлайн

— Настолько, что затмеваешь своей сиятельной красотой звезды и луну.

Насколько я знала, в какой-то момент своей семейной жизни он составил список комплиментов и метафор на все случае жизни в одном доме с герцогиней Фламмен, перелопатив для этого чуть ли не всю романтическую литературу, что нашлась в доме. Список этот он заучил и с совершенно равнодушным видом выстреливал красивыми цитатами, когда ему уже не хотелось думать, что ответить матушке.

— По-моему, княжна красивее меня, тебе так не кажется? — проговорила я грустным тоном.

— Ну что ты, нет никого красивее тебя на этом балу, а скорее всего даже во всем мире никого красивее не сыщется… — он говорил, а в его взгляде разливалась пустота.

Он с тоской и завистью смотрел на группку министров чуть в стороне, которые обсуждали что-то наверняка важное во форме и не настолько — по содержанию.

— Ты сказал сейчас, что я самая красивая, — напомнила я, давая ему шанс одуматься и включиться в разговор.

— Да-да, милая, конечно.

— То есть, красивее матушки?

Мужчина споткнулся, на секунду выбившись из ритма, и посмотрел на меня таким обиженным взглядом, что я почти устыдилась.

— Давай ты просто сразу скажешь, что ты хочешь за то, чтобы этот разговор ни в какой форме и ни от кого не дошел до твоей матери?

— Я хочу поговорить! — радостно оповестила я.

Общение с отцом слегка подняло мне настроение. Я прямо чувствовала, как во мне разливается спокойствие и уравневешанность! После двух танцев я слегка запыхалась и на третий решила взять напиток и немного пройтись по зале — вроде как передохнуть, но заодно поискать мисс Ламбри. Может приставленная к ней девушка просто слегка опоздала? Хотелось бы верить в чудо. У меня пока и так все со скрипом двигалось, чтобы еще и за ней следить.

Конечно, пройтись спокойно мне никто не дал. Дочь одного важного дяденьки и почти жена другого важного дяденьки — это вам не пустой звук. Единственное, что меня спасало — некоторое равнодушие к мнению обо мне окружающих. На данный момент никаких причин складывать о себе благоприятное мнение у меня не было, так что окружающим стоило порадоваться, что и лишних проблем я тоже не хотела, а иначе отбривала бы я их без всяких расшаркиваний. Я даже позволила себе отказать нескольким кавалерам в танце, хоть и было это не особо вежливо, но нескольких пришлось-таки вписать в бальную книжку с вежливой улыбочкой. Вписала я их правда в самый конец, планируя сбежать пораньше под каким-нибудь благовидным предлогом. Ну и герцога с собой утащить!

К середине танца мне-таки удалось найти мисс Фиви. Она разговаривала с несколькими дамами, и подходить ближе я не стала. Только еще раз, уже скорее чтобы окончательно убедиться, окинула взглядом пространство вокруг нее, но нужного мне человека поблизости так и не увидела.

Все шло не так, и это заставляло нервничать. Я усилием воли подавила в себе уныние — если тратить на него силы, то на герцога уже ничего не останется. Следующий его танец опять за мной, и к этому моменту нужно успокоиться и прийти в себя.

Что там говорил граф? «Для начала просто смотри спокойно и с легкой заинтересованностью и жди, чем он сам тебя порадует. Радоваться не торопись, но и принципиально нос не вороти». Если так подумать, пока сам герцог именно так себя и вел! А может он тоже решил поиграть в роковую соблазнительницу? И советовались мы с ним с одним учителем? А что! Ну нет… не стал бы он специально сидеть и продумывать, как меня соблазнить!

Я вспомнила, как сама сидела в ночи и конспектировала все советы в тетрадочку «Плана по захвату и соблазнению герцога», которую держала под замком в секретере… А может мой жених вот так же сидел в ночи и тоже конспектировал в тетрадочку? Я представила и, не удержавшись, хихикнула в веер.

Абсолютно невозможно!

Герцог Сильбербоа попросил прощения у главы посольской миссии Восточного Княжества и, поклонившись, пошел искать невесту. Подходило время следующего танца. Найти ее было не так чтобы сложно. В этот вечер она привлекала довольно много внимания — и по любопытным, восхищенным и раздраженным взглядам окружающих примерно найти направление было не сложно.

Девушка со скучающим и слегка раздраженным лицом слушала комплименты престарелого, но все еще уверенного в своей неотразимости маркиза Дирта. В свое время он имел славу настоящего ходока и очень этим гордился, доставляя немало неприятных минут своей жене. Теперь же он оглядывал фигурку мисс Леоны жадным неприятным взглядом, смотрел на нее сверху вниз, совершенно не замечая, что вот сейчас ему бы срочно извиниться и отойти подальше.

Но вместо этого он сказал что-то, от чего брови девушки изумленно вскинулись — маркиз мог бы заметить, но для этого ему пришлось бы поднять глаза выше сантиметров на пятнадцать-двадцать. Герцог уже видел эти янтарные глаза вот такими вот — зло и немного предвкушающе сузившимися. Девушка чуть наклонила голову к груди, многообещающе посмотрела на собеседника исподлобья и сверкнула оскалом.

Герцог скривился и поспешил в их сторону.

Такие мужчины всегда раздражали герцога. В детстве и юношестве это было просто интуитивное желание стоять от них подальше, подальше же отвести от таких маму или кузину… Совершенно неосознанное, даже немного стыдное нежелание стоять под таким взглядом, под которым почему-то всегда чувствовал себя униженным, оплеванным; желание огрызаться на таких, даже если они молчат. Какой-то особый тип людей, чаще мужчин, которые смотрят на окружающих, как на куски мяса. И удивлялся — почему другие этого не ощущают? Почему мама польщенно улыбается?

Со временем он понял, что есть и другие, кто чувствует, как он, кто замечает и просто терпит. Чем старше становился герцог, тем менее он, конечно, склонен был терпеть или сбегать, тем скорее он сам ставил на место, лишал благ, должностей, отдалял от себя подобных личностей, вычищая пространство вокруг себя и близких. И мало уважения испытывал не только к тем, кто позволял себе так смотреть буквально на всех без разбору, но и к тем, кто все понимая, позволяет смотреть на себя сверху вниз, смотреть на себя, как на кусок мяса.

Первым переломом было знакомство с Орханом, который совершенно спокойно мог позволить практически любому унизить себя, не переставая при этом улыбаться. Герцог Сильбербоа бы и внимания не обратил, если бы не еще не сформулированное, но очень четкое ощущение, что что бы графу ни говорили, как бы на него ни смотрели, сам он себя униженным вовсе не считал. И не был.

Тогда герцог решил пересмотреть свое категоричное отношение. Самоуважение некоторых людей абсолютно не зависело от отношения окружающих. Это было потрясающе! Герцога всегда учили, что нельзя позволять себя унижать, что такое отношение нужно пресекать на корню, за такое нужно наказывать, но никогда не говорили, что такие вещи можно просто игнорировать. Не зависеть от того, уважают тебя окружающие или нет.

Какое-то время он даже пытался подражать новоприобетенному другу, но довольно быстро пришел к выводу, что это глупо и бесполезно — разные люди по разному решают одни и те же проблемы, и это вовсе не плохо.

Вторым открытием в этом отношении была Фиви. Тогда еще только-только выбившая себе должность помощника секретаря, старавшаяся лишний раз не отсвечивать и прятавшаяся в ужасного цвета мешковатые платья — девушка совершенно очевидно пыталась не допустить даже мысли у окружающих, что пришла сюда вертеть хвостом. Конечно, это не помогало. Многим не нужны были причины, а повод придумать всегда можно и самому — для некоторых личностей того, что она вообще вышла из дома, где место всем приличным девушкам, вполне хватало, чтобы обвинить ее в распутстве и навязать свое внимание.