Чтение онлайн

Вот так началась жизнь Боба. Он появился на свет в декабре 1949 года — на три месяца раньше срока. Весил он в то время меньше килограмма. Переизбыток кислорода в инкубаторе спровоцировал слишком быстрое деление клеток сетчатки. И это привело к тому, что ткань глаз ороговела.

— Когда я был совсем маленьким, — рассказывал Боб, — мама старалась не говорить мне о том, что я слеп. Разумеется, я слышал само слово, но не понимал его значения. И только в три года я начал осознавать, что со мной что-то не так. Мне часто приходилось слышать такие фразы, как «выключи свет» или «здесь темно», но для меня они ровным счетом ничего не значили. Иногда мама говорила что-нибудь вроде: «Тетя Сильвия идет». «Откуда ты знаешь?» — спрашивал я. «Я вижу», — отвечала мама. Мне очень хотелось понять, что это значит. Мама объясняла так: «Некоторые люди видят глазами, как ты видишь руками».

Боб не понимал, насколько он отличается от других, пока не пошел в школу. Пока его одноклассники учились пользоваться ручкой и карандашом, сам он изучал азбуку Брейля. Тогда же он начала печатать. Учителя постоянно объясняли другим детям: «Роберт не такой, как все, поэтому мы должны вести себя с ним особенно предупредительно». Когда Боб прикасался к книгам одноклассников, он не мог не удивляться тому, что на ощупь их страницы кажутся чистой бумагой. Еще больше он удивлялся способности других детей бегать и кататься на велосипеде без помощи посторонних.

— Я был таким наивным, — вспоминает Боб. — Когда другие дети спрашивали меня: «Сколько пальцев я сейчас поднял?» — я обычно отвечал им: «Не знаю». Такой ответ просто обезоруживал их. Обычно слепые дети пытаются угадать. И если они ошибаются, другие над ними смеются. Так что моя наивность сослужила мне неплохую службу.

Хотя дразнили Боба редко, он все равно испытывал немало трудностей при общении со зрячими сверстниками. Так, один из соучеников, провожавший Боба в комнату для занятий, ходил слишком быстро для слепого. На все просьбы ходить помедленнее, он неизменно отвечал отказом. «Пусть они найдут тебе других провожатых, — ворчал этот мальчик. — Давай двигайся поживее».

Да и дома у него не все было гладко.

— Отец мной почти не интересовался. Думаю, он был очень разочарован тем, что у него слепой сын.

В результате большую часть времени Боб проводил вместе с матерью и тетушками, которые очень любили и поддерживали его. Иногда Боб делал вид, будто читает обычные книжки: переворачивая страницы, он на ходу придумывал истории.

— Как-то раз один из гостей сказал мне, что я держу книгу вверх ногами, но мама никогда не запрещала мне изображать чтение. Думаю, она интуитивно понимала, что подобные вещи помогали мне чувствовать себя таким же, как все.

Когда они ходили за покупками, мама разрешала мальчику трогать разные товары, хотя иногда ему случалось разбить кое-что из вещей. Она понимала, что для него это — лучший способ учиться жизни.

В старших классах Бобу пришлось сложнее, чем в начальной школе.

— Я чувствовал себя таким одиноким, — с грустью заметил он. — Мои сверстники вовсю развлекались, посещали разные места, но я всегда оставался в стороне.

И все же Бобу довелось участвовать в некоторых мероприятиях. Когда ему было пятнадцать, он провел целое лето в музыкальном лагере.

— Замечательное это было время! Я чувствовал себя по-настоящему счастливым. И у меня был друг, с которым мы всюду ходили вместе.

Эти люди проявили интерес к музыке и нотной грамоте для слепых, и Боб тоже стал одним из оркестрантов — он играл там на кларнете. Слух у него был превосходный, так что он нередко поражал товарищей своими музыкальными способностями.

Боб с успехом закончил колледж Оберлина.

— Я искренне гордился тем, что смог закончить колледж для зрячих, где для меня не делали никаких исключений (кроме тех, что касались моего физического недостатка). Мне всегда хотелось доказать, что я ничуть не хуже других.

Именно в колледже Боб в полной мере осознал свои гомосексуальные наклонности, которые, как я узнал позднее, были запланированы им еще до рождения.

На протяжении восьми лет неизменным спутником Боба был лабрадор Харли, к которому мальчик успел искренне привязаться.

— Мне так нравилось гулять с Харли. Порой я даже забывал, что слеп, — вспоминает Боб. — Другим казалось, что Харли — не слишком удачный поводырь. Уж очень он был озорной. Как-то раз он стащил у одного парня куриную котлету. Все были просто в шоке. Но сам я относился к Харли как любящий папочка и никогда не сердился на него за подобные выходки.

Не исключено, что Харли спас Бобу жизнь, когда не дал ему оступиться и упасть с платформы прямо на железнодорожные рельсы.

Мне хотелось понять, на что похожа слепота.

— Боб, а как ты воспринимаешь некоторые объекты? Допустим, если предмет маленький, ты можешь потрогать его рукой, попытаться понять, на что он похож. А как быть, например, с самолетом? Ты представляешь себе, что это такое?

— По правде говоря, нет, — ответил Боб. — Существует много вещей... ты можешь усвоить слова, но не в состоянии представить их как следует. К примеру, разные животные. Я никогда не имел с ними дела, поэтому мне трудно воссоздать их образ. Я не знаю, как выглядит небоскреб и что такое линия горизонта, а также луна и звезды. Не знаю, в чем разница между красивыми и некрасивыми людьми.

— А что ты видишь во сне?

— Мои сны полны голосов — все равно что радиопрограммы. Интересно, что во сне я никогда не хожу с собакой или с тростью. Если мне надо куда-то попасть, я мгновенно оказываюсь там.

Это одна из особенностей духовного плана: здесь можно «путешествовать», просто концентрируясь на нужном месте.

— Я мало что ощущаю в своих снах. Я не чувствую запахов. Там только голоса — ведь я никогда ничего не видел. Я один из немногих слепых, которые не различают света и тьмы.

— В своих снах ты когда-нибудь задумываешься над тем, что ты слеп?

— Нет... Там это не имеет никакого значения. Если я хочу прочесть во сне меню — там просто нечего читать. Я и так знаю все, что есть в меню. Я и так знаю все, что мне нужно.

— Боб, чем слепые отличиаются от зрячих людей?

— Мы более восприимчивы к некоторым вещам — к запаху, прикосновению, доброте. Слепой человек становится настоящим барометром доброты — поскольку она необходима нам для выживания.

Я поинтересовался у Боба, каким бы он мог быть, если бы не слепота.

— Сейчас я нутром чувствую тех, кому плохо, — сказал Боб, напомнив мне при этом Пенелопу. — Будь я зрячим, я был бы более высокомерным, больше думал бы о деньгах, о том, как выглядят другие люди. Сейчас же все это не имеет для меня никакого значения. Важно лишь то, что на самом деле представляет собой тот или иной человек.

— Еще я думаю, что слепота научила меня любить животных. Теперь-то я знаю, что это такое — во всем зависеть от собаки, от ее сообразительности. Слепой учится доверять животным. А еще он учится доверять людям — ведь если вы следуете за кем-то, вы должны во всем полагаться на этого человека.