Чтение онлайн

Все вокруг пребывало в движении — вертелось, крутилось и расплывалось одновременно… Я видел туман, огонь, островки грязи, камень и покрытые льдом скалы, плывущие по Плану как рыбы, сталкиваясь и растворяясь, капли воды, кружащиеся в смерчах и стегающие мою плоть, подобно острым зубам — я собрал волю в кулак и взял себя в руки. То был План Лимбо, средоточие хаоса, отсутствие порядка и стабильности… Я сконцентрировался на умирающем мужчине передо мной. Из- за него я и пришел сюда.

Я осмотрел зерта, чтобы убедиться, что он все еще жив. Мужчина принадлежал к расе гитзераи; тело его погрузилось в островок земли — неосознанно, он сам сотворил себе могилу из элементов стихий и, хоть язычки огня и воды лизали его лицо, гитзераи не реагировал. Руки его приобрели пепельный оттенок, угольно- черные глаза глядели в никуда. Его иссушенная плоть говорила о долгом голоде, и я знал, что это — наименьшая из его ран. Вера нанесла ему смертельный удар.

Я поискал взглядом меч гитзераи. В его безвольной руке был зажат искореженный кусок металла, поверхность которого расплавилась и облепила кисть, как перчатка. Я продолжал смотреть, и металл зашипел, как больная змея. Но гитзераи ничего не чувствовал… именно его оружие привело меня сюда.

— Дак'кон, зерт Шра'кто'лора, последний владелец меча — караха, знай, что пришел я к тебе со словами Зертимона, запечатленными не в хаосе, но в камне, сотворенными волей Неразрывного Круга. — Когда я произнес «Зертимон», глаза Дак'кона попытались сфокусироваться на мне. Губы его задвигались, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь сухое шипение. Я вытащил камень из своего заплечного мешка и поднес его к глазам гитзераи.

— Знай, что слова Зертимона, нанесенные на этот камень, истинны, и знай, что твой разделенный разум не должен боле оставаться таковым. Все, что ты должен сделать, это взять этот камень и ты познаешь себя вновь.

Глаза Дак'кона созерцали Неразрывный Круг Зертимона и на какое-то мгновение я подумал, что гитзераи может быть слишком близок к смерти, чтобы узнать его. Затем правая рука его дернулась и медленно высвободилась из- под земли, которая тут же обратилась в воду и унеслась хаотическими ветрами Лимбо. Истончившиеся руки Дак'кона обхватили камень, как утопающий хватается за соломинку, а потухшие глаза вновь зажглись жизненным огнем.

— Знай, что я спас твою жизнь, Дак'кон, зерт Шра'кто'лора.

Взгляд Дак'кона обратился от камня ко мне и он снова зашипел, слишком ослабленный, чтобы говорить. Медленно, он прочистил сухое горло и произнес тихим шепотом слова, которые я и хотел от него услышать.

— Моя… жизнь — твоя… пока твоя не завершится.

Я закрыл глаза, возвращаясь в настоящее.

— Значит, ты получил Круг от меня?

— Да. Познав его слова, я познал себя.

— Расскажи об этом «мне»… Об инкарнации, которую ты знал. Какой я был тогда?

Дак'кон глядел сквозь меня и молчал.

— Дак'кон? — настаивал я.

— Знай, что он был другим. Знай, что разница крылась ни в обличье, ни в Пути оружия, ни в его одежде. Знай, что мышление его было иным и действия тоже. Лишь его Воля имела для него значение. Знай, что он глядел на остальных и не видел их. Он знал лишь то, как они послужат его целям. Сердце его было холодно и полно предательства, но никогда холод сей не причинял ему боли.

— Он предал тебя, Дак'кон?

Клинок Дак'кона стал матово- черным и я наблюдал, как края его обратились в острые зубы. Лицо гитзераи окаменело и он процедил.

— Нет моей воли в том, чтобы ты узнал об этом.

— Скажи мне, Дак'кон! Он предал тебя?

— Я отдал ему свое СЛОВО. Я отдал ему СЕБЯ.

— О чем ты говоришь?

— Народ не становится рабом кого бы то ни было в смысле цепей или подчинения приказам. Если мы оказываемся в подобных ситуациях, то делаем все, чтобы освободиться, даже, если это значит, что на время мы сменим одну клеть на другую. Ты оказал мне великую услугу. Сделав это, ты обратил меня в раба. Я делал все, чтобы освободиться. Знай, что я отдал тебе свое слово, и я отдал тебе себя, чтобы исполнять твою волю до самой твоей смерти.

Я почувствовал, как ужас зародился у меня в душе.

— Но… я не могу умереть.

— Тогда я этого не знал. Я дал ему свое слово. Я дал ему себя. Знай, что больше я ничего не могу отдать, кроме своей собственной жизни. Знай, что я следую за тобой лишь затем, чтобы умереть.

Теперь я понял, почему он так не хотел говорить об этом. Я почувствовал прилив сострадания к нему, ища способ, чтобы облегчить его боль.

— Дак'кон, так не должно быть… Я могу освободить тебя от клятвы. Я не хочу, чтобы ты и дальше оставался рабом. Считай, что долг уплачен.

— Нет… — Чело Дак'кона исказилось от боли, и взгляд его, казалось, пронзал мою душу. — Нет силы в твоих словах, и они не освободят меня. Слово, связавшее меня, мое собственное. Мучения — мои собственные. В сердце своем я знаю, что цепи остались. И словами не сбросить их.

— Но есть ли способ освободить тебя?

— Ты должен познать истинную смерть. Но путь твой не ведет к смерти. Нет решения этой задачи.

Я не мог принять подобный ответ.

— Клянусь, что найду решение, Дак'кон. Я найду, как даровать тебе свободу.

Голос Дак'кона внезапно охрип.

— Знай, что ты добавил свои слова к моим словам. Не отрываясь, он смотрел мне в глаза. — И теперь ты связал ими нас обоих.

Мне было жаль причинять ему еще большую боль, но я сказал именно то, что хотел: я изыщу способ освободить его.

Мы вернулись в Мавзолей, высматривая слепого зомби. Вновь я заговорил с ним, поинтересовавшись, не его ли это имя — Ксакария.

— Что… ты! — Зомби был в полнейшем шоке. — Клянусь Взглядом Леди… — В голосе его слышалось изумление. — А ты разве не мертв, рубака?

Я спросил, кем он был на самом деле.

— Что, так сложно заглянуть за эту сгнившую кожу и увидеть под нею Ксакарию Глупца? Это я, рубака. Благословенны Силы, вот уж не думал, что снова услышу твой голос… А ты изменился тоже, если уши не подводят меня… До сих пор делаешь глупые поступки? Из дыры в горле зомби донесся саркастический смешок. — Ты тоже мертв?