Чтение онлайн

– А вы разве воспринимаете мысли друг друга?

– Конечно. С помощью антенн. Антенны - орган исключительной чуткости. Это, кстати, и орган обоняния. Но это еще не все. Стоит отрезать харисянину антенны, как он полностью теряет способность творчески мыслить - талант его гаснет, как пламя, залитое водой... Он уже не может быть ни ученым, ни инженером, ни архитектором, хотя знания его остаются - на память это не влияет,- но воспользоваться знаниями он уже не может. Харисянин, лишенный антенн, или, как у нас говорят, лишенный себя, уже, по существу, никуда не годен. Он делает самую примитивную работу, а иногда и ту не может делать. Обычно такие харисяне долго не живут.

Я молчал, подавленный, мне стало жутко. Как объяснить эту жестокость?..

– Странное дело,- продолжал задумчиво Семен Семенович,- из совершенно одинаковых оплодотворенных яиц одной семьи развиваются порой совершенно несхожие харисяне. Наша наука так и не открыла - почему? (Мутации... слабое объяснение). Понимаете, харисяне с совершенно невообразимыми особенностями, чего у нас не терпели никогда. Особенностями, столь непонятными и непостижимыми, что приходилось этих харисян лишать антенны.

– Как страшно: вы убивали личность. И действовали без колебания и жалости. Рациональная жестокость.

Семем Семенович долго молчал, отвернувшись, взор его блуждал по океану, потом он повернул ко мне голову.

– А разве человечество никогда не убивало личность? Разве вы уж так любите непохожих на других? Разве один из людей - кажется, он был императором,- не сказал: "Мне не нужны гении, мне нужны верноподданные"?

– Его потомки стали фашистами.

– Человечество так же нетерпимо к несогласным и непохожим, как и харисяне.

– Как можно сравнивать!
– вскричал я с досадой.- Как можно говорить о человечестве, имея в виду лишь антинародную власть?!
– Я с трудом успокоился.- Продолжайте, я Слушаю вас.

– Так вот, нравственный закон харисян гласит: долг каждого заключается в отречении от личности, если личность эта противоречит устоям общества.

– Так можно зайти в социальный тупик,- пробормотал я,- любое общество выигрывает, лишь когда обретается личность.

– Харисяне не так уж плохи,- сдержанно возразил Познавший Землю.- Мы не знаем бесцельной жестокости, лжи, лицемерия, зависти, алчности, жадности, разврата, тирании, несправедливости, лести, беспринципности, унижения перед сильными мира сего.

– Ну конечно, никаких пороков, никаких страстей, даже привычек, а заодно и никаких творческих взлетов, кроме как в разрешенных областях. Вдохновение, не знающее ни преград, ни границ,- зачем оно вам! Но давайте не спорить. Продолжайте!

Семен Семенович вздохнул. Глаза его потускнели, он словно сразу постарел.

– И все-таки именно ради личности, которая всегда попиралась, пошли мы на бессмертие, погубившее вид... Воля и разум эволюции... Разве она хотела уничтожить вид, созданный ею, свое детище? Старение и смерть страшны для индивидуума, но полезны для вида как в биологическом, так и в социальном смысле. Ликовала вся планета...

– Еще бы! Но как вы подошли к этому открытию, с какой стороны?

– Представьте, мы подошли к этому открытию с двух сторон одновременно.

– Техника и биология?

– Да.

– Понятно. Когда вы сумели записать структуру того несчастного харисянина, лишенного антенн, вы положили начало бессмертия личности. Однако это вас не удовлетворило, и понятно, ведь будет без конца возрождаться записанная копия, а жить хочет сам оригинал.

– Нет, нет, я же сказал, что оба открытия состоялись почти одновременно. Биологи даже раньше этого добились. Воздействие на наследственный код...

Он опять долго и подавленно молчал. Ветер развевал его поредевшие седые волосы. Кажется, сам он был глубоко равнодушен и к бессмертию, и к молодости.

– Когда же кончилось ликование?
– спросил я.

– Не скоро. Когда мы поняли, что бессмертные постепенно утеряли способность к размножению,

– Черт побери! А вы не догадались записать структуру каждого харисянина?

– Каждый харисянин в юности прошел эту запись... У нас хранятся эти картотеки. Но...

– Так что же? Эти копии... Они... тоже...

Кажется, я внезапно охрип. Семен Семенович усмехнулся и потрепал меня по руке.

– Эти "копии", как вы их называете, способны давать жизнь, но... не беспредельно же. Матрицы... представьте себе типографские матрицы, с которых печатают книги. Они постепенно изнашиваются. Нужны новые матрицы. Мы их использовали до конца, кроме тех, которые, раз записав, больше не воспроизводили... Тех самых, что лишали антенн.

– Лишенных себя?

– Да.

Я расхохотался. Я смеялся до слез. Давно мне не было так смешно.

Семен Семенович удивленно смотрел на меня.

– Неужели вам смешно?

– Очень. Разве вы не понимаете, как это смешно? Насколько я понимаю, пережившие себя бессмертные старцы скорее согласятся погубить цивилизацию, нежели призовут для ее спасения тех - непохожих, которых они изгоняли тысячелетиями. Слишком сильно они их ненавидят. Но я слушаю, пожалуйста, продолжайте...

– Основное я уже сказал. Так мы зашли в тупик.

– Но у вас лишь один путь...

– Лишь один.

– И вы согласны на него?

– Я лично считаю его единственно разумным и необходимым.

– А кто-нибудь, кроме вас, так считает?

– Да. И вам предстоит с ними увидеться - вам и вашим товарищам. Завтра вы будете встречать ваших землян на планете Харис, как я встретил и подготовил вас. Вы согласны нам помочь?

– Согласен.

– Кстати, этим вы поможете и самим себе, иначе... иначе вам остается только небытие...

Ночью я вышел из дома. Ночь была тихая, ясная, прохладная. Ветер уснул где-то. Океан мерно дышал. В гуще леса ухали птицы, звенели насекомые, изредка слышалось рыкание зверя. Со стесненным сердцем я стоял посреди темной лужайки и смотрел в небо.

Чужое небо, чужие созвездия. Ни одной знакомой звезды. А Луны у них совсем нет.

Мне очень захотелось курить. Машинально я пошарил по карманам. Конечно, там не было ни одной папиросы. Чувство бесконечного отчаяния, одиночества пронизало меня, как ледяной ветер. Значит, Земля - это Земля людей. Нет людей, нет Земли. Завтра я буду принимать людей. Надо спать. Согнувшись, я побрел в дом, но, не заходя, сел на ступени.

Разве уснешь! Я вдруг подумал, каким одиноким должен был чувствовать себя Познавший Землю, блуждая четыреста лет по чужой планете. И каким одиноким он, наверное, чувствовал себя на родной планете, от которой он оторвался духовно, да и физически - существуя в теле человека.