Чтение онлайн

— Тяжелая вода, — констатировал Лев Ильич. — Образовалась в результате тахионного взрыва.

— Но ведь это же прекрасно! — возликовал Прушковец. — Ведь теперь найти Трысьбу легче легкого!

Нам действительно повезло. Тахионный взрыв оставляет после себя очень сильный, хотя и безвредный радиационный след. Трысьба как бы помечен тахионной радиацией, и всюду, где бы он ни появился, он оставит за собой «ниточку», по которой мы его найдем. У Прушковца даже специальный индикатор нашелся, маленький приборчик размером с карандаш. У него внутри начинает что-то щелкать, если поблизости присутствуют продукты тахионного распада.

— Вот и чудесно, — сказал Маковкин, когда индикатор перекочевал в карман его космофлотской куртки. — Погоня начинается. Экипаж прошу занять места в космоскафе.

Мы выбрались из воды.

Нулиардцы возмущенно запрыгали на своих длинных задних лапах и стали уговаривать нас остаться хоть на недельку. Они, мол, приготовили для нас чудеснейшую уху. Какую мы никогда не пробовали. Из настоящих уфрюгоней. Это не осетрина какая-нибудь, а уникальный реликтовый суп, приправленный местными водорослями. Но Лев Ильич, высушившись под калорифером, стал неумолим.

— На обратном пути — сколько угодно, — говорил он. — Поставьте уху на мармит. А сейчас нам некогда.

Повздыхав, нулиардцы отпустили нас. Маковкин, верный своей привычке, выгрузил на станцию несколько килограммов сувениров, и мы вернулись на звездолет.

Первым делом Лев Ильич облачился в скафандр и четыре часа бродил по космосу, отыскивая «ниточку» тахионного следа. В конце-концов он определил направление, в котором неизвестные похитители уволокли Трысьбу. Мы соотнесли этот вектор со звездной картой, и пришли в уныние: «ниточка» вела в неизвестность. Впереди лежали абсолютно неисследованные районы. Не унывал только Маковкин.

— Это же прекрасно! — сказал он. — Мы не только разыщем пирата, но и совершим несколько великих космографических открытий. По крайней мере, нанесем на карту сведения о космических «белых пятнах». Женька, ты хотел бы, чтоб какая-нибудь открытая нами планета получила твое имя?

— Только напополам с Яном, — серьезно ответил мой друг.

— Можно и напополам, — милостиво согласился дед. — Главное, подходящую планету найти. А теперь попрошу всех в рубку. Через сорок секунд — старт.

Сломя голову, мы побежали в рубку. Снова в иллюминаторе перед нами открылась картина космоса. Звездное месиво, кипящее пузырьками рождающихся и лопающихся галактик, стало стремительно разлетаться, и «Гамаюн» ринулся туда, где ждали нас крабовидные и спиральные туманности, кроваво-золотые вспышки сверхновых звезд, дикие астероидные смерчи, окруженные коконами безмолвия черные дыры, из которых вдруг начинают хлестать фейерверки невесть откуда взявшихся комет. А ведь всего восемь часов назад мы с Женькой швыряли в слуховое окно дачного чердака в Пальниках почтовых голубей, если окрошку с только что сорванными огурцами. И вдруг… Вдруг появилась мысль, пугающая, как внезапная невесомость. Ведь это нам только кажется, что мы находимся в полете восемь часов. Мы-то летели быстрее света. Значит, на Земле времени прошло гораздо больше, чем на борту звездолета. Может, год… А может, лет пятьдесят. Из школы нас точно выгнали. Пятьдесят тысяч уроков прогула — это не шутка. Я поделился своими сомнениями с Маковкиным.

— Э, не забивай себе голову всякой ерундой, — досадливо махнул рукой дед, прильнувший к лазерному телескопу. — Что-нибудь придумаем… Стоп машина!

Женька повернулся в кресле и нажал кнопку экстренного торможения. И уже потом спросил:

— А что случилось?

— Прямо по курсу — неизвестный предмет. Расстояние до него… — Лев Ильич осмотрел приборы и присвистнул: — Всего ничего. Две сотни метров. Удачно затормозили. Так что мой шею, дорогой внук, и надевай галоши.

— Есть! — Маковка отдал честь и побежал к шлюзовой камере, на ходу втискиваясь в скафандр.

Через иллюминатор мы видели, как Женька подлетел к неизвестному предмету, бесцеремонно схватил его и рассмотрел со всех сторон.

— Это бидон, — доложил он по радиосвязи. — Точнее, не бидон, а бидонище. Весь какой-то помятый, но дырок нет. Плотно закупорен.

— Тащи его сюда, — скомандовал Маковкин.

Женька вернулся и, не снимая скафандра, подкатил находку на тележке в рубку.

— Замусорили весь космос! — недовольно буркнул Шериф. — В прошлом полете меня несвежей простоквашей какой-то разгильдяй окатил на полном ходу. В позапрошлом косточка от сливы в дисковод попала.

— Не ворчи! — скомандовал Лев Ильич, вывинчивая бидонную крышку.

Внутри был бульон. Довольно неаппетитный на вид, да и запах… Гулливер, как кулинар-любитель, тотчас же посоветовал вылить содержимое бидона в дезинтегратор для пищеотходов.

— Минутку! — сказал дед и вытащил из космофлотской куртки индикатор. Мы услышали громкие щелчки.

— Так говорите, это бульон? — прищурившись, спросил Лев Ильич. — Это все, что осталось от нашего малоуважаемого знакомого Рубинового Трысьбы. Пузырь первовещества, протоплазмы, из которой состоят простейшие амебы. Дошлялся авантюрист по тропе войны. Мир праху его, то есть слякоти его, в алюминиевом бидоне!

— Но мы же можем восстановить его первоначальную структуру, — вставил Гулливер. — И тогда его можно будет честь по чести вернуть на дно Нулиардского океана.

— В бидончике надежнее, — сказал Маковкин. — Однако ненадолго можно и восстановить. Хоть расскажет, кто помог ему бежать. Сообщники тоже не должны уйти от ответственности.

И вот бульон помещен в магнитобиосинтезатор. Закрыта бронированная дверь, нажата кнопка, и из агрегата доносится зловещий гул. Там, в ошметках формирующихся клеток, в брызгах еще не затвердевшей плоти возрождается Рубиновый Трысьба. Через минуту гул стал смолкать, наконец, совсем утих, и дед открыл дверцу.

На пол со стуком упало новорожденное существо, Скуля и пошатываясь, поднялось на колени…

— Синтезатор наш сломался, — констатировал Шериф. — Какой же это Трысьба? Это черт знает что!

Существо окончательно утвердилось на своих пяти ногах и задрало хобот, открыв для нашего обозрения рачью головогрудь, усеянную множеством разнокалиберных присосок.

— Ну что, Трысьба, доигрался? — грозно спросил Лев Ильич. — Сидел бы себе в Нулиардском океане. А теперь мы тебя навсегда таким оставим. Сдадим в петербургскую кунсткамеру.

— Не Трысьба я, — покорно и уныло ответило существо на ломаном интерлинге. — Я всегда такой был и дальше быть хочу.

Порывшись в кармашке истерзанной куртки, существо достало какую-то книжечку.

— Голограмма на месте, — сказало оно, — а вот наша полковая печать.

Надо ли говорить, в каком подавленном настроении взирали мы на нашего потрепанного гостя. Кажется, были уже у самой цели — пират пойман! А оказалось, что индикатор реагирует на совершенно посторонние предметы.

— Где же искать Трысьбу? — наивно спросил Женька.

Чупочух щелкнул пятью каблуками и задрал хобот.

— Разрешите доложить! — обратился он к Маковкину.

— Докладывать себе кашу в камбузе будешь, — ответил дед. — Нам и так ясно, почему индикатор уловил тахионную радиацию. Ты встречался с Трысьбой?