Чтение онлайн

Херге Форсей, наследник семьи и следующий в очереди, унаследовавший право собственности, заметил, что близость острова к Аргентине и криминальная диаспора, которая назвала это место домом, сделали его идеальным местом для незаконной деятельности. Проведя четыре года в университете, где английские кальвинисты промывали ему мозги, он решил, что богатство — это прекрасно, если только хочешь влиять на поступки людей, но праведность будет править и рукой, и душой. Смерть отца должна была передать не только право собственности на остров, но и власть.

Все было достигнуто у смертного ложа Форсея — старшего, когда тот последней волей назначил себя верховным принцем, закрыл валюту для внешней торговли, сделал Христа вечным королем и объявил неразрушимую монархию без парламента. Любой, кому это не понравилось, мог уйти. Никто не ушел. Скалистый остров был как источником торфяного мха, так и слепой преданности в, казалось бы, неограниченных количествах.

В течении тридцати последующих лет все на острове носили коричневое, пасли овец, собирали мох с русла реки, ели суп из репы и вели себя хорошо. Затем торфяной рынок обвалился. Жители могли стереть руки в кровь. Могли отправлять торф три раза в неделю, вместо двух. Могли молиться. Но ничего не поменялось бы. Деньги, которые Центральный банк перевел на бруникскую валюту, тонк, всегда были одними и теми же.

Херга Форсея, нельзя было назвать бессердечным. Он не хотел смотреть, как голодает его народ, поэтому он начал есть суп из торфяного мха в знак солидарности, но даже любой дурак на острове сказал бы ему, что это очень плохая идея. Съев суп, он заразился через споры и умер через три месяца после сильного приступа дизентерии и открывшихся язв на ладонях, оставив жену, трех взрослых дочерей и восьмилетнего сына.

Трон унаследовал сын, потому что Херг был не только кальвинистом, который считал удовольствие греховным, но и женоненавистником. Восхождение Александра Форсея на престол стало концом кальвинизма, ведь его мать хотела заниматься сексом, а сестрам нужны были деньги. А верховный принц Александр хотел играть в пятнашки, и, пока у него были товарищи по играм, он соглашался на все, кроме отречения от престола. Ведь он был маленьким, но не идиотом.

Видимо, Херг был прав. Женщины являются источником мировых беззаконий. Через год Брунико стал Содомом Южной Атлантики.

Библейские заветы были переписаны по всему Брунико в течение следующих нескольких десятилетий, и Теодор Форсей построил больше дорог, телефонных линий и второй отель, обещая безопасность и конфиденциальность всем своим многочисленным голливудским друзьям. Роналдо Форсей пообещал своим бизнес — партнерам надежное налоговое убежище в Центральном банке Брунико, расположенное в каменном здании прямо в центре острова. Три месяца в году остров двигался в непрекращающемся темпе ночного клуба. Алкоголь и нелегальные наркотики доставлялись на лодках и исчезали в венах. Пляжи были вытоптаны, а отели заполнены.

Но реальные события на Брунико происходила в течение остальных девяти месяцев. Под ветром и дождем, укрытая февральским снегом, в старинных зданиях, согреваемых каминами высотой в два с половиной метра, гавань становилась настоящим раем. Сделки заключались в ночи, игроки прибывали на бесшумных маленьких лодках. Цены на отели зимой были астрономическими, но вовсе не из — за удобств, а из — за гарантированной безопасности.

Так было скоплено немалое состояние и определенная репутация. Однако традиции Брунико остались прежними. Граждане оставались честными и консервативными. Ни один верховный принц не оставался без сыновей, занимавших его место. Монархия контролировала печать и распределение всех денег, которые можно было свободно и легко поменять в Центральном банке и больше нигде в мире.

— Что ты имеешь в виду? Брунико случилось? — спросила Лора. — Не так — то просто туда переехать. У них нет иммиграционных программ.

— Верховный принц может разрешить проживание. Им нужно было починить дороги и мост, чтобы построить ещё одну гостиницу. Твой отец поехал на эту работу. И он влюбился.

Мама стала пролистывать альбом: себя, папу, принцессу, совсем не похожую на принцессу, высокого мужчину в кожаной шляпе, суровую на вид пару, что им было место в жутких коридорах фильмов ужасов, пока не наткнулась на фотографию невысокого рыжеволосого мужчины с широкими плечами. Он сидел на фотографии в углу и курил сигарету, а мама и принцесса Филомена прикалывали подол шафранового платья. Он больше нигде не появлялся, а папы рядом в этом же кадре не было.

— Его звали Самуил, но я его никогда не замечала. Твой отец часто отсутствовал. Он практически стал частью свиты, пока те были в Нью — Йорке. Приходил домой, когда хотел. Милая, он заботился о вас, когда это было нужно, но как только был свободен, он исчезал. Он мог бы стать спортсменом — занимался теннисом в Корнелле — но он часто забрасывал занятия, у него был такой отсутствующий взгляд. Однажды вечером после ужина он вытирал посуду и разбил одну из чашек из бабушкиного сервиза. И я взорвалась. Сказала: «Джозеф! Кто он? Просто скажи. Ты ведешь себя как школьник!» Он так расстроился. Может быть, потому что я назвала его школьником. Я до сих пор не знаю. Но он вышел, не попрощавшись с вами, девочки, и я не видел его до следующего утра на работе.

Мама вздохнула и закрыла альбом, как будто не хотела, чтобы лица с фотографий смотрели на нее, когда она будет заканчивать рассказ.

— Он сказал, что я права. Он влюблен и возвращается на остров, когда все будет готово. Он сказал мне, что это Самуил, и думаю, я расплакалась. Я была счастлива за него, но мне было так одиноко. Я не понимала, как мне будет одиноко, пока он не сказал мне, что влюбился, и это так меня ошарашило. Я такая эгоистка, потому что знаешь … как будто он действительно ушел. Это была не просто шутка или фраза. Я действительно осталась в прошлом. Наговорила гадостей. Обзывала его так, как никого никогда не называла. А потом он ушел на работу, и я его больше не видела. — Мама шмыгнула носом, и слезы покатились по ее лицу.

— Мама, пожалуйста, не плачь, — сказала Лора, роясь в ящиках в поисках салфетки.

— Я не могу отделаться от мысли, что оставила вас без отца, потому что чувствовала себя брошенной и мне просто нужно было оскорбить его.

— Что можно сказать такого, что могло бы удержать отца от его детей? — Не найдя салфеток, Лора пошла в ванную и развернула букет туалетной бумаги. — На самом деле, мама, если все, что требовалось для его ухода, это чтобы ты высказалась в сердцах, он не любил нас

— Он любил тебя, — настаивала мама.

Лора наклонилась и, глядя маме в глаза, сказала.

— Нет. Он не любил ни Руби. ни меня. Он никогда не любил. Ты любила нас за двоих. И точка.

Мама покачала головой и посмотрела на свою смятую туалетную бумагу.

— Ты не права.

— Я много ошибаюсь. Но я знаю, каково это быть любимой, и я знаю, кто меня любит.

Мама покачала головой, шмыгнула носом и взяла себя в руки.

— Я не могу указывать тебе во что верить, Лора. Когда вы будешь готова услышать правду, я буду здесь, чтобы рассказать тебе.

— Мама..

— Пойдем спать. — Мама обняла Лору, поцеловала ее в лоб и выскользнула за дверь. После того как дверь закрылась, в комнате воцарилась мертвая тишина.

Лора снова жутко захотелось поехать в лофт Джереми и лечь в постель рядом с ним. Если бы её хватило сил встать с постели и одеться, она бы проснулась рядом с ним, ощущая взгляд его карих глаз.

Глава 5

С тех пор как Лоре напомнили о пяти забытых годах жизни, её стали посещать расплывчатые воспоминания, как будто кто — то позади нее держал пульт от телевизора и включал шоу на середине эфира. Ей не всегда удавалось уловить больше, чем голос или цветной образ. Волосы на лице папы. Он стоит рядом с мамой, сушит посуду, которую мыл. Кто — то гладит ее по голове, пока она смотрела телевизор. Иногда Лора обнаруживала, что предметы терялись в памяти, как не до конца созревшие плоды, сформировавшиеся и яркие, но не пригодные в пищу, как будто кто — то потряс дерево и уронил их к её ногам.