Чтение онлайн

Дядя продолжал хмуро смотреть на меня, но отвечать не торопился. Что-то просчитывал.

— Хорошо. Допустим я соглашусь тебе помочь, и что тогда? Как ты собралась мстить? Что ты с ним сделаешь?

Уже потом, много месяцев спустя, я часто вспоминала этот момент, как отправную точку. Момент, в который я оказалась настолько глупа, что не смогла даже предположить, что сделаю с Бесом, и что станет со мной, когда я столкнусь с ним не в своих кошмарах, а лицом к лицу. Момент, когда ведомая местью и гордостью, я решила, что справлюсь, возомнила себя сильной, и жестокой, забыв о спрятавшейся внутри меня маленькой, обречённой на боль семилетней девочке. Особенно чётко я осознала это в тот момент, когда впервые переступила порог дома Артура Холла. Этому предшествовало много событий. Сначала четыре месяца поисков Беса, затем полное отчаяние, а потом подарок в виде Рика Эркерна, главы личной охраны Артура. Я познакомилась с ним с целью попасть в дом, или хотя бы узнать хоть что-то про Беса, но судьба занесла меня гораздо глубже, туда, откуда уже нет способа вернуться. Он влюбился. Ничего особенного, в меня и до этого влюблялись многие парни, по крайней мере они так думали. Но впервые я нравилась мужчине не как владелица многомиллионной компании, а как бедная студентка-сиротка, не имеющая денег даже на продление учёбы. Он много раз предлагал оплатить мне курс обучения в университете, но я отказывалась. Это уже было слишком по отношению к нему. Меня и так постоянно убивало то, что мне приходится обманывать человека, так искренне относящегося ко мне. Рик был прекрасен, мил и добр. С ним было весело и комфортно, но я абсолютно ничего к нему не чувствовала, впрочем, как и ко всем остальным. Но он этого не замечал, или просто не хотел видеть. После моего очередного отказа от денег, он предложил мне работу в доме Холла. Стоит ли говорить, насколько долгожданным было это предложение? Конечно же я согласилась. Он говорил мне, что нужно было ухаживать за мужчиной, находящимся в коме, но всё это я даже не слушала, жадно глотая лишь буквы знакомого имени. Я знала, что, оказавшись в доме Артура стану на десять шагов ближе к своей цели, и тогда я ещё не понимала, что преодолею не десять, а сто шагов за раз. И этот марафон окажется настолько для меня губительным, что я задохнусь, едва увидев финиш.

— Вам предстоит достаточно лёгкая, и одновременно требующая тщательного внимания работа. Больной находится в коме. Его не нужно кормить с ложечки, водить его на прогулки, но вам нужно внимательно следить за работой всей аппаратуры. Этот человек очень важен для нас, и мы очень щедро оплачиваем уход за ним. Я бы могла это делать и сама, но, к сожалению, в моём положении я плохо отношусь к запаху медикаментов, да и медик из меня не очень. Поверьте, я очень хочу, чтобы Стивен находился в руках профессионала. — Девушка, что встретила меня на берегу острова, вела меня в дом, чтобы познакомить с будущей работой. Я знала её, видела ранее на множестве фотографий, доставленных людьми дяди. Полина. Та самая девушка Чужого. Она оглаживала ладонью свой внушительный животик, и смотрела на него с такой любовью, что это не могло передаться и мне. И в очередной раз я удивлялась, что эта девушка вообще забыла рядом с таким человеком, как Артур Холл. Жестокий, хладнокровный убийца, не видящий преград ни в женщине, ни в ребёнке. Вот, как охарактеризовал его дядя. Я так усердно пыталась понять, как она могла полюбить Артура, и что её держит рядом с ним, что лишь спустя несколько секунд до меня дошло это имя, что она произнесла. Я его просто прослушала, но нотки казались такими знакомыми, что захотелось переспросить. Но я не стала этого делать, о чём потом жалела сотни раз. Может быть тогда я была бы хоть немного готова к тому, что увижу в ставшей для меня ненавистной комнате.

Полина вела меня в дом, и продолжала говорить про моего подопечного.

— Я не могу вам рассказать почему он оказался в таком состоянии, но могу сказать одно. Этот человек спас мне жизнь, и я сделаю всё, чтобы он жил. Чтобы когда-нибудь он снова открыл глаза, и смог вернуться к нам. Для ухода за ним у вас есть все условия. Ваша комната по соседству, и туда проведены все датчики. Так же с собой вы всегда должны носить пульт, передающий о изменении его состояния. Раз в неделю сюда привозят врача для осмотра, в остальное время вы всегда должны быть в радиусе действия этого пульта. Рик сказал мне о том, что вы близки, и о том, как вам нужна эта работа. Скажу честно, мне не нравится, что вы эмоционально связаны с одним из сотрудников, и ваши…недомолвки, могут повлиять на качество работы. — Она выжидающе посмотрела на меня, и только сейчас я поняла, что за всей её миловидностью и молодостью, во взгляде, читается твёрдость и жёсткость. Что ж, рядом с таким человеком, как Артур Холл, другая бы просто сломалась.

— Наши отношения с Риком никак не повлияют на мою работу. Я пунктуальна и ответственна, и я вас не подведу. — Говорила все эти слова, а сама думала лишь об одном. Я сделаю всё, что угодно, и буду играть по вашим правилам ровно до того момента, пока не выясню то, зачем пришла.

— Я на это надеюсь. Первая неделя для вас испытательный срок. Если справитесь со своими обязанностями, получите работу. Если нет, я оплачу вам потраченное время, и займусь поисками более компетентного человека.

— Обещаю, я вас не подведу. — Зачем-то снова повторила я.

— Лучше не подведите Рика. — Улыбнулась Полина, и открыла дверь в комнату.

Она прошла к кровати, на которой лежал мужчина, села на краешек кровати, и положила ладонь на его грудь, скрытую покрывалом.

— Привет. — тихо сказала Полина, и уже улыбнулась не мне, а этому мужчине. Улыбнулась так тепло, словно он это видел, или хотя бы мог почувствовать. — Я привела тебе новую помощницу. Возвращайся к нам скорее. — Затем встала с кровати, и указала на столик с медикаментами. — Здесь всё необходимое, включая рецепты, и расписание приёма препаратов. Если у вас возникнут какие-то вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне или Рику. На столике номер телефона врача, занимающегося лечением, он приедет завтра, но, если вам что-то будет нужно, вы так же можете позвонить ему.

Я посмотрела на лицо мужчины, и что-то внутри меня дёрнулось. Словно маленькая искорка попала на кожу, и юркнула под неё, прожигая, и заставляя вспыхнуть, а маленькая, загнанная в угол женская сущность во мне, с любопытством расправила крылышки, и приподняла голову. Есть такие мужчины, на которых невозможно не смотреть. И нет, это не те, которые украшают обложки журналов, предварительно проведя долгие часы в салонах красоты. Мужчина, что сейчас лежал на кровати, застряв где-то глубоко, в неизведанном мире комы, был совершенно другим. Я бы даже сказала, что его лицо отличалось от общепринятых идеалов так же сильно, как дуб отличается от нежной розы. Черты лица совсем грубые, с резкими впалыми скулами, прожилками вен на висках, и перебитым в нескольких местах носом. Несколько шрамов рассекли правую бровь, висок, и грубый широкий подбородок. Только губы были такими, что невольно захотелось коснуться их кончиками пальцев. Они казались неестественно твёрдыми, словно вырезаны из скульптуры, а не плоти и крови.

Всего несколько секунд замешательства, и я одёрнула себя, давая мысленную пощёчину, и напоминая, зачем я здесь. Плевать на то, как он выглядит. Он всего лишь пациент для меня, и, если подумать о том, кто его окружение, несложно догадаться, что он получил по заслугам.

Полина оставила меня в комнате, и я принялась изучать расписание. Ничего такого, что я бы не смогла сделать. Смена капельниц, введение препаратов в строгой очередности, и нанесение на тело специального порошка, не дающего появиться раздражению на коже.

Ввела все необходимые препараты, и позвонила Рику.

— Ну как устроилась, детка? — Весело задал вопрос, подбадривая.

— Неплохо. Уже начала выполнение процедур.

— Хорошо. Я рад, что теперь у тебя появятся деньги, чтобы оплатить учёбу.

— Рик, у меня испытательный срок. — Напомнила ему, чтобы спрятать свою уверенность. Ведь я не упущу эту работу. Не тогда, когда так близка к своей цели.

— У тебя всё получится, милая. Бес в надёжных руках, я даже не сомневаюсь. Всё, целую, соскучился по тебе очень. Надеюсь, скоро вернусь.

Он положил трубку, а меня тряхануло так, что последних слов уже не слышала. Телефон выскользнул из рук, разбиваясь о пол в дребезги, а я дрожащими пальцами потянулась к покрывалу. Я никогда не спрашивала у дяди фотографию Беса. Не хотела видеть его лицо. Боялась, что ненависть меня затопит, заполняя жилы своим смрадным ядом, и отравляя меня саму. Было проще просто не знать его в лицо, воспринимать, как эфемерное чудовище, и лишь перед тем, как перегрызу ему вены, я позволю себе посмотреть в его глаза.

Стянула край покрывала, и хоть не сняла его полностью, уже видела знакомые завитки. Они крутились, переливаясь из размытых контуров в чёткие линии, закручиваясь в острые зубцы, а в моих глазах начинало темнеть. И эти зубцы впивались мне в сердце, раскурочивая его на куски, выворачивая наружу воспоминания о той ночи, и я уже не могла остановиться. Яркими вспышками старые картинки вперемешку с новыми, с теми, которые были зарыты где-то глубоко в памяти. Я вспоминаю, что пришла сначала к маме, спасаясь от ночного кошмара. Пыталась её разбудить, но так и не смогла, а когда коснулась её лица, на руке осталась вязкая, сгустившаяся кровь. Снова темнота, а затем вспышкой наполненное страхом лицо отца, и выстрел. И самое последнее. Я забилась в угол, с застывшими слезами в глазах, напуганная настолько, что даже не могу закричать, а напротив он, с пистолетом в руке, и глазами, наполненными яростью. Теперь я уже вижу его лицо, и оно почти каждой чёрточкой напоминает человека, лежащего передо мной. И я даже не замечаю, что у меня в руках ножницы, занесённые над его грудью. Я готова вонзить их в плоть, но тёмные щупальца ночных кошмаров затягивают меня всё ближе, и ближе в трясину паники. Я так и не смогла опустить руку. Не смогла разорвать этот адский круг боли, курсирующий между мной, и человеком, разодравшим мою жизнь в клочья. Выронила ножницы, и только звон ударившегося об пол металла, отдавался в моей голове чередой выстрелов в голову моего отца.

Дядя оказался прав. Сколько бы во мне не накопилось злости, ярости, боли, я всё ещё оставалась тем самым напуганным ребёнком. Я не могла сказать ему, что нашла Беса. Какое-то маленькое, лживое, эгоистичное существо внутри меня всеми силами противилось рассказать правду. И я лгала. День за днём писала о том, что про него здесь не говорят. Иногда мне казалось, что Дэвид не верит мне. Он часто напоминал мне о произошедшем, а потом подолгу слушал моё сбившееся дыхание, и то, как я лихорадочно сжимаю телефон, до скрипа между пальцев, до ломки в костях и суставах. И я, кажется, уже ненавидела всех нас. Себя, за то, что оказалась настолько слаба, что даже держа жизнь этого ублюдка в собственных пальцах, не могу прервать её. Я каждый раз вспоминала о том, как именно он убил моего брата, и мать, и не могла себя заставить подарить ему такую лёгкую смерть. Так я говорила себе, так убеждала саму себя, но где-то в уголках сознания навязчивый голос твердил, что я не сделаю этого никогда. Что я не могу ему отомстить просто потому, что я слабачка. Идиотка, возомнившая себя взрослой, и сильной. А всё остальное, это лишь глупые оправдания. Я ненавидела дядю за то, что он сотни, тысячи раз был прав, он знал об этом, но тем не менее не хотел признаться за меня. Не мог назвать эту правду вслух, а лишь мучал меня, молчаливо напоминая о том, как я ничтожна. Но больше всего я ненавидела Его. И с каждым днём эта ненависть росла, превращаясь в огромный, искристый шар, угрожающий разрушить всё вокруг. Он отравлял не только меня, но и близких мне людей, заставляя меня делать им больно. Я перестала общаться со своими друзьями, с каждым из них. Почему? Да просто потому, что мне не о чем было разговаривать с ними. Ни один из них не смог бы принять и малую толику моей боли, впитать её и вернуть обратно теплом и заботой. Той самой, которой была окутана эта мразь, по имени Бес. Я много раз со стороны наблюдала за тем, как к нему приходят члены семьи. Полина часто просила прощения. Не знаю за что, да и вдумываться не хотелось, но она с ним могла часами разговаривать. Так, словно в жизни этого сделать не могла, а сейчас выговаривалась. Говорила, как они его ждут, и что Артём, как она почему-то называла Артура, скоро вернётся. Гладила его по руке, той самой, где татуировка была, а мне оттуда кожу хотелось на живую содрать. Тупым ножом. Жаль только боли он не почувствует. Как и, впрочем, ничего остального. Он не видит, и не знает, как я беззвучно рыдаю, когда прихожу сюда. Как задыхаюсь, потому что воздух в этой комнате уже весь ядом пропитался, и мне, казалось, я уже давно умерла, или струпьями заживо покрываюсь. Он не знает, как часто я хочу закричать, а не могу, потому что в горле ком острый, царапает глотку, и крик этот не выпускает. И он внутри меня, рвётся наружу, когтями по рёбрам царапает, а я его выпустить не могу. Только рот беззвучно открываю, как рыба, которую на мель выбросило, и ногтями кожу на бёдрах царапаю. Потому что там никто не увидит. Могла бы, с лица бы кожу полосами сдирала, лишь бы легче становилось.