Чтение онлайн

– Говорю же – поздно.

– Лучше молчи! – попросил Шарим. – Что там положено делать-то? Ведь учила меня мама, старалась. Ни разу не приходилось применять на практике, но выбора у нас обоих нет. Если что перепутаю, ты уж терпи.

– Чем я, по-твоему, занят? – усмехнулся ампари. – Понятия не имею, откуда тут мог взяться лорд. Не ощущаю в тебе ничего похожего на осознанный баланс силы. Но, как ты правильно отметил, выбора нет. Мое имя Фоэр Атнам.

Шарим сосредоточенно кивнул. Он по крови лорд. По возрасту – еще ребенок. До пятидесяти вампиры не считаются взрослыми. Потому Фоэр и не воспринимает его, не опознает. Плохой баланс, низкий уровень духовного развития и никакого опыта. Глупое оправдание! Ошибаться ведь никак нельзя. Следует обрести умиротворение в душе. Создать баланс покоя-уверенности и убеждения-действия. Один раз у него почти получилось. Прошлым летом. Ах, да: выключить лишние мысли, с этого следовало начать. Сменить дыхание на верхнее, грудное. Снова на нижнее, от диафрагмы. Легкие в порядке, горло куда лучше, чем три дня наза… Убрать лишние мысли!

– Или делай что-нибудь, или я беру нож, – глухо предупредил Фоэр. – Все, сознание поплыло. Опоздаю – сам знаешь, что будет.

Шарим шагнул вперед, впечатал кулак в неровную черную скалу так, что на пасмурном небе прибавилось звездочек. Зато мысли послушно погасли. То, что сформировалось в итоге его жалких неумелых усилий, мало походило на баланс силы. Но другого нет…

– Именем лорда и кровью рода я, Шарим Эрр Данга, приказываю тебе исполнить волю мою.

– Так будет, лорд Шарим Эрр Данга, – отозвался ампари без промедления и с явным облегчением. – Прикажите, и я исполню.

– Истинная кровь не может взывать к безумию. Отвратись от яда и прими лечение, Фоэр Атнам.

Чувствуя себя исключительно глупо, Шарим прохлюпал по воде вплотную к камню, вскарабкался на него и сел рядом с вампиром. Вложил свое запястье в протянутую руку. Согласно маминым наставлениям – ладонью вверх. С нескрываемым любопытством проследил со стороны, впервые в жизни, как ампари растягивает губы в оскале, выдвигает и опускает обычно сложенные и прижатые к нёбу клыки. И делает то, что дает право звать его кровопийцей…

Безумие по-прежнему плескалось в широких зрачках Фоэра. Пил он жадно и охотно. Еще бы! Стараясь ослабить влияние яда, наверняка вскрыл вены на ногах. Что-то мама говорила про этот способ. Мол, надрезать, опустить в морскую воду… дальше было малопонятное ему, недорослю, про концентрацию и медитацию, про отрицание яда и баланс. Мама всегда сердилась и называла его безнадежным: слушая наставления о духовной настройке, Шарим порой умудрялся весьма ловко засыпать с открытыми глазами. То ли дело обучаться бою! Интересно и понятно. Голос – подчиняющий и убеждающий – тоже давался легко. Тепловой баланс, устойчивость к жаре и холоду он освоил за один урок. Но проклятущая концентрация…

С каждым судорожным глотком плечи Фоэра чуть расслаблялись, а хватка пальцев на запястье смягчалась. Шарим же утрачивал вместе с кровью ощущение тепла, отчетливость зрения, тонкость слуха. Потом ослаб, замерз и склонился на холодное голое плечо воина, сидящего рядом. Наконец заснул, провалился в темноту без дна, подобную колодцу.

Из восхитительного полета, кружащего голову, его вырвали грубо и бесцеремонно. Врезали по щекам и в самое ухо прокричали:

– Куда плыть и где лагерь?

Своего ответа Шарим не помнил. Кажется, эти слова он перенял у стражи замка Даннар, давно…

– Два часа работы веслами! – возмущался тот же голос над ухом, когда Шарим очнулся. – И что спросить с недоросля? Но я-то в своем уме, мог бы сам сообразить.

– Что сообразить? – тихо уточнил Шарим.

– Что никакого лагеря нет, – вздохнул Фоэр. – Хорошо хоть, у тебя в запасе сухая одежда нашлась, уже радость. И сапоги. Носки шерстяные – настоящий праздник. Сейчас я тебя усажу и буду кормить. Голова не болит? Кажется, я многовато из тебя вытянул.

– Ноготь на правом мизинце не болит, – обнадежил спутника Шарим. – Остальное пока хуже. Если надо есть сушеную рыбу, лучше не сажай меня.

– Почему сушеную? – возмутился Фоэр. – Я тебе супчик сварил. Ешь и не прикидывайся умирающим. Некогда. Нас вот-вот начнут искать, если еще не начали.

– Кто?

– Люди, – широко обобщил Фоэр. – Зреца у них нет, уж ему я горло успел перерезать. А вот перерожденный, один из четырех, выжил, увы. Он почует нашу кровь. Залив, где я сидел и ждал тебя, найдут быстро.

Шарим кое-как сдержал свои стоны и даже не поделился новой порцией ругательств, достойных пьяного стража. Поднимали его и сажали бережно и заботливо. Одна беда: от боли и мучительного, выворачивающего наизнанку рвотного спазма это не спасло. Головокружение – нелепое слово людей. Им везет: голова может кружиться в одну какую-то сторону. Он сейчас испытывает головоскольжение, танцевание и кувыркание. Одновременно.

– Как ты попался? – кое-как выговорил Шарим, надеясь, что интересная тема отвлечет от тошноты.

– Мы приплыли к берегу острова Ролла из-за того, что возникла прямая угроза формирования разрывов. Собственно, они уже начали создаваться – щели. Лорд приказал всем уходить и не ждать его. А мне – сдерживать людей, пока возможно, и потом, если получится, добраться до воды и ждать. Знаешь, как обращают?

– Примерно.

– Выворачивают руки в суставах, чтобы не мог драться или убить себя сразу. Вливают кровь в горло и отпускают, – усмехнулся Фоэр. – Пока мы меняемся, мы слишком опасны. А потом… Укротителю достаточно свистнуть, и то, чем я должен был стать, явилось бы на зов.

– Думаю, он уже давно свистит, – улыбнулся Шарим.

– Пусть трудится, – зло прищурился Фоэр. – Если краснокожий, как таких зовут, не откликается, по его следу пускают остальных обращенных. Скоро эти звери будут в соседней бухте. Знать бы, сколько их всего в Большой охоте… Но мне пока и одного не одолеть. Надо уходить. Лодка готова. Ешь, пей, и мы отплываем.

– А раньше не могли?

– Я боялся, что ты всерьез заболеешь, – виновато пожал плечами Фоэр. – Я взял силу, как у взрослого, на полное восстановление. Когда очнулся и разобрался, что к чему, за голову схватился. А толку-то… тебе хоть тридцать зим есть, маленький лорд?

– Двадцать семь, – честно сказал Шарим.

– Тебя хорошо учили. Отдыхай.

Голос Фоэра прошелестел мягко и настойчиво, явно используя в полную силу убеждение. Подействовало сразу, глубоко. Сон погасил мысли так надежно, как ни разу не гасила медитация. Сытость медленно и верно грела и питала, восстанавливала и лечила. Постепенно тьма безразличия проредилась. Пришли сны. Мама гладила по голове и рассказывала сказку. Эдда наряжала, подмигивая и хихикая. Точно как тогда, в день ее свадьбы. Было, помнится, много гостей. И все бросали под ноги молодым лепестки ладонца, таков обычай. Почему-то лепестки холодные и сыплются ему в лицо, приходится отворачиваться и натягивать одеяло повыше.