Чтение онлайн

Пятница, 15-е. Днем и большую часть ночи штормовой юго-восточный ветер. К вечеру стало тише. К борту подошла шлюпка с английского судна «Адмирал Покок» (капитан Риддел), доставившая нам корзину фруктов. Корабль шел из Бомбея на родину. Утром снялись с якоря и с легким ветром переменного направления, преимущественно с моря, направились на рейд. С берега прибыла голландская шлюпка с комендантом порта и другими джентльменами. Комендант указал нам место стоянки, где около 10 часов мы отдали якорь на глубине 7 саженей; дно каменистое. Столовая гора, или западная оконечность залива, была на WNW, а крепость – на SW, в полутора милях от нас. Послал на берег старшину, чтобы узнать, ответит ли порт на наше приветствие, но прежде чем он успел вернуться, мы отсалютовали, и нам немедленно ответили равным числом выстрелов.

Нанес визит губернатору, который заверил меня, что мы получим все, в чем нуждаемся и чем располагает порт. Первой моей заботой было перевезти на берег больных, поэтому я приказал лекарю подыскать дом. Вскоре таковой был найден, хозяева взяли с нас в день по 2 шиллинга за человека; я убедился, что здесь это обычная цена и такой порядок расчета; затем дал лекарю указания касательного общего распорядка.

Весьма немногое в нашем пути от мыса Ява-Хед могло бы представить интерес для мореплавателей или читателей, которым попадет в руки сей журнал; обо всем, что случилось на этом пути, скажу, однако, ниже.

Покинув мыс Ява-Хед, мы только через 11 дней попали в область, где дуют юго-восточные пассаты. За это время мы прошли не больше 5° к югу и 3° к западу. Небольшой ветер переменного направления часто переходил в штиль; погода была жаркая, воздух нездоровый, возможно, из-за испарений, приносимых восточным пассатом и западным муссоном, которые дуют в это время года. Восточный ветер преобладает в полосе до 10 и 12° S, а западный муссон до 6–8° S. Между этими областями дуют ветры переменных направлений, как я полагаю, всегда в той или иной мере вредные для здоровья, и для нас они были памятны по своим бедственным последствиям.

Какова бы ни была причина, вызвавшая желудочное расстройство у экипажа, но немалую роль сыграл в этом нездоровый воздух; всякий, кого затронул недуг, считал себя обреченным. Такое настроение царило среди больных, и его нельзя было ничем развеять; всем было ясно, что медицина – а помощь ее была у нас поставлена хорошо – совершенно бессильна. Я приведу пример, когда даже мысль о возможности заболевания вызвала тягостные последствия у одного из наших людей. Он долгое время считал себя больным, хотя состояние здоровья у него было вполне терпимо. Однажды, выйдя утром на палубу и почувствовав схватки, он стал топать ногами, крича при этом: «У меня схватки! Я умру, умру!». Так продолжалось до тех пор, пока он не потерял сознания, и его, словно покойника, не унесли с палубы; вскоре он, однако, пришел в себя и почувствовал себя прекрасно.

Вступив в полосу юго-восточного пассата, мы сразу же ощутили его благотворное влияние, хотя позднее мы и потеряли нескольких человек, но они были так слабы, что не было никакой надежды на их выздоровление. Впрочем, им удалось протянуть в таком состоянии почти месяц, хотя не может быть сомнения в том, что раньше они не прожили бы и суток. Те, у которых болезнь не зашла столь далеко, чувствовали еще некоторое время себя скверно, а затем дело пошло на поправку. Кое у кого болезнь вспыхнула уже позднее, но они не были измучены ею и вскоре выздоровели. Достойно быть отмеченным, что из всех ранее заболевших остался в живых и сейчас выздоравливает только один человек; кроме того, я думаю, что м-р Бенкс был единственным, кто излечился после первого и очень сильного приступа; при этом он заболел и начал выздоравливать еще до того, как мы вступили в полосу юго-восточного пассата.

Следовало бы для блага моряков и всего человечества изыскать средства предотвращения этого недуга и применять их в тех климатических условиях, где эта болезнь – обычное зло. Из-за нее невозможно в этом климате обеспечить корабль продовольствием и водой, ибо, по мнению многих, именно вода и те или иные местные припасы вызывают желудочное расстройство. Мы склоны думать, что у нас болезнь возникла из-за воды с острова Принсес и купленной там же черепахи, мясом которой мы питались несколько дней. Но это мнение не разделяют те, кто указывает, что подобная болезнь была в этом году на всех судах, вышедших из Батавии; многие из них прибыли сюда в еще более плачевном состоянии, но ни одно из них не запасалось водой на этом острове. Говорили также, что на корабле Ост-Индской компании «Харкур» (где капитаном был некто Поль), вышедшем из Батавии к берегам Суматры вскоре после нашего прибытия в Батавию, погибло от этой болезни более 20 человек. Судя по всему, в этом году болезнь захватила большую часть Индии, корабли из Бенгалии и Мадраса привозили неутешительные сообщения об опустошениях, вызванных объединенной атакой мора и голода. Покинув Яву, мы в течение 3–4 дней видели у корабля глупышей. Известно, что эти птицы ночуют на земле; вероятно, поблизости от нас находился какой-нибудь остров, возможно, Селам [Серам], его по-разному изображают на картах, да и названия ему давались различные. Склонение у побережья Явы почти 3° W, и оно сохраняется без сколько-нибудь значительных изменений на пути кораблей вплоть до 288° W и 22°3. Затем оно быстро возрастает и на 295° W и 23° S составляет 10°20' W. На 7° западнее и на 1° южнее магнитное склонение возрастало на 2°, а далее к западу – на 5°. На 28° S и 314° W склонение было 24°20' W, на 29° S и 317° W – 26°10' W. Такая величина сохранялась на протяжении 10° по долготе, но на 34° S и 333° W мы дважды отметили величину 28 1/4W. Это было наибольшее значение, ибо на 35 1/2° S и 337° W магнитное склонение не превышало 24° W и в дальнейшем уменьшалось, так что v мыса Лагильяс оно было 22°30', а в Столовой бухте – 20°30' W.

Из всего того, что я говорил о течениях, не следует, что влияние их сколько-нибудь значительно, по крайней мере до тех пор, пока Вы не достигнете меридиана Мадагаскара. На всем протяжении от мыса Ява-Хед до этого меридиана, то есть на 52° по долготе, разница между счислимой и обсервованной долготой была только 2°, но такова же была ошибка на [следующем отрезке] пути, который не превышал 19°. Эта ошибка частично может быть объяснена течением, идущим в западном направлении, но вероятнее всего она была вызвана тем обстоятельством, что мы не приняли во внимание влияние волнения на море; кроме того, возможно, долгота мыса Ява-Хед была неверна. Если последняя причина лежит в основе, то вину следует искать в неточности карт, ибо по ним я определял разность долгот от Батавии до мыса Ява-Хед; долгота же Батавии определена верно.

Влияние западного течения мы начали испытывать, пройдя 307° W, когда наша ошибка в счислении долготы за три дня достигла 1°5'. По мере того, как мы следовали на запад, скорость течения возрастала, так что на протяжении пяти дней, истекших с момента, когда мы увидели землю, нас несло на SW и SWtW со скоростью не менее 20 лиг в день. Так продолжалось до тех пор, пока мы не оказались в 60–70 лигах от мыса Доброй Надежды, где течение часто меняло направление, но в основном все же шло к западу.

После того как нас покинули глупыши, о которых я уже упоминал, мы не видали ни одной птицы, пока не оказались почти на траверзе Мадагаскара, там, на 27 3/4° S, встретили альбатроса. Мы ежедневно видели очень много этих альбатросов наряду с другими птицами, одна из них была размером с утку и имела темно-коричневое оперение и желтоватый клюв; по мере нашего приближения к берегу число пернатых возрастало. Войдя в мелкие воды, мы заметили бакланов, которых затем видели близ отмели, которая протягивается на 40 лиг к югу от мыса Лагильяс и простирается вдоль побережья к востоку вплоть до мыса Фолс-Пойнт. Судя по некоторым картам, длина этой отмели 160 лиг. Ее протяженность точно неизвестна, однако отмель может оказаться полезной при определении курса при подходе к земле.

Суббота, 16-е. Весь день ветер переменного направления, ошвартовались, спустили реи и стеньги. Утром свезли на берег больных (их было 28 человек) в специальное помещение, снятое для них, и доставили на борт свежее мясо и овощи для команды.

Воскресенье, 17-е. Утром в Англию отбыл корабль «Адмирал Покок» под командой капитана Ридделя, и я отправил с ним письма в Адмиралтейство и Королевское Общество. После полудня подул очень крепкий ветер от SO.

Понедельник, 18-е. Днем отдал на рейде якорь английский корабль Ост-Индской компании «Холтон» из Бенгалии. Утром ветер стал умеренным, начали приемку воды.

Вторник, 19-е. Весь день слабый ветер переменного направления. Чинили паруса, такелаж, принимали воду и т. д.

Среда, 20-е. Днем ушел «Холтон», отсалютовав нам из 11 пушек, мы также ответили салютом. За время пребывания в Индии этот корабль потерял 30 или 40 человек, многие из команды были больны цингой; другие суда пострадали приблизительно так же. Таким образом, корабли, пробывшие больше года вдали от берегов Англии, несут такие же, если не большие, потери от болезней, как и мы, хотя мы были в плавании втрое дольше. Но их страдания едва ли станут известны в Англии, тогда как испытания, которые перетерпел «Индевр», по причине необычности нашего плавания, вероятнее всего, будут описаны в каждой газете, и очень возможно, что нам припишут лишения и страдания, которых мы и не испытывали. Но таково уж отношение людей к подобным плаваниям; они редко довольствуются вестями о подлинных трудностях и опасностях, им непременно хочется прибавить от себя что-либо о воображаемых трудностях и раздуть ничтожные происшествия до грандиозных размеров, объявив их величайшими трудностями и необычайными опасностями, непреодолимыми без вмешательства провидения. Можно подумать, что вся ценность путешествия для них состоит именно в преодолении тяжких испытаний и опасностей или что истинные опасности случаются, по их мнению, не столь часто, чтобы постоянно держать человека в состоянии тревоги. Между тем последующие поколения будут считать такие плавания [как наше] чрезвычайно смелыми.