Чтение онлайн

— Есть, сэр, — бодро ответил Бёркхалтер, — мы постараемся следить за местом корабля с особой тщательностью.

— Желаю вам успеха, — сказал я ему. Бёркхалтер вышел из каюты воодушевленным. Теперь, оставшись в каюте один, я решил взвесить свое решение еще раз сам с собой. Стоило ли рисковать кораблем, совершая большой переход на такой скорости хода, которая может привести к посадке на грунт и катастрофическим последствиям? Но ведь никакого риска фактически не будет, если гидролокатор и эхоайсбергомер работают исправно. Эхолот прекрасно обеспечивает нас данными о глубине под килем, а новые приборы «смотрят» вперед — мы уже убедились в этом не один раз. Инерциальная навигационная система работает очень точно; на западном курсе она быстро обнаружит неточность показаний компасов, которая могла бы привести к сносу корабля в северном или южном направлении.

В то же время, если мы решимся всплывать в сплоченном подвижном льду, то корабль действительно подвергнется большой опасности. В моем воображении снова и снова возникали огромные глыбы торосистого льда, налезающие друг на друга под действием ветра. Встреча с такими льдами не сулила ничего хорошего. Если мы выйдем из проливов на большой скорости и не всплывая на поверхность, нашим опытом воспользуются другие подводные лодки, и для них такой переход уже не составит особого труда.

По проливу Викаунт-Мелвилл мы шли переменными курсами, с тем чтобы произвести по возможности больше промеров, и именно тех мест, которые не были еще обследованы. Дно в проливе было довольно ровное.

Утром в начале пятого часа меня позвали к кормовому эхоледомеру. Здесь уже находился восторженный Уитмен. Можно было с уверенностью сказать, что мы входим в район пакового льда. Сначала мы заметили, что под влиянием отдельно плавающих льдин несколько утихло волнение моря. Через несколько минут над нами появился торосистый лед с осадкой до пяти-шести метров. Затем перья эхоледомера на наших глазах стали показывать, что разрывы между глубоко сидящими торосами заполнены льдом толщиной до двух метров. Изредка на нашем пути встречались участки чистой воды, чаще всего с плавающими льдинами, которые могли стать нашими серьезными врагами, если бы нам потребовалось всплыть.

— Командир, а знаете ли вы, что никто еще не видел, чтобы лед в этом районе был так далеко отнесен на запад? — спросил Уитмен, отвлекая меня от чарующей картины на экране эхоледомера.

— Да, нам очень повезло, — ответил я. — Парри был бы счастлив, если бы и он попал сюда при такой благоприятной ледовой обстановке.

На корабле снова установилась нормальная, размеренная жизнь и смена вахт, но я заметил, что группы матросов подолгу стояли у эхоледомеров и молча наблюдали, как те рисуют разрез холодного ледяного купола, под которым мы шли. С этого момента и до тех пор, пока мы не дойдем до Берингова пролива — этого выхода из Северного Ледовитого океана, — между нашим кораблем и внешним миром будет твердый как камень ледяной покров. Доступ к воздуху для нас будет возможен только в том случае, если мы найдем участок чистой ото льда воды или если пробьем лед сами. Некоторые члены экипажа с удивлением заметили, что мой интерес ко льду пропал, — это было вызвано тем, что больше всего меня теперь начинали волновать вопросы кораблевождения.

«Сидрэгон» шел южнее бухты Уинтер-Харбор на острове Мелвилл, где в 1819–1820 годах зимовал со своими спутниками Парри. Мы уже прошли по проливу Мелвилл дальше любого другого корабля, пытавшегося сюда проникнуть. После следующего поворота мы ляжем на курс, который приведет нас в пролив Мак-Клур, названный именем смелого моряка-исследователя, который был вынужден покинуть свой корабль в заливе Мерси на северном побережье острова Банкс и идти вместе со своим экипажем пешком по льду на восток, навстречу спасшим их кораблям. Это были первые европейцы, совершившие переход по проливам Канадского арктического архипелага.

Приближался момент ответственного поворота на новый курс. Бёркхалтер, Стронг и я собрались у карты на штурманском столике, чтобы еще раз проверить все, что было сделано. Бёркхалтер учел в своих расчетах все самые неблагоприятные возможности и выбрал такие курсы, которые сводили до минимума нежелательные последствия в случае, если мы где-нибудь просчитались или ошиблись. Если расчеты были правильны, то со следующим поворотом мы выйдем на курс, пролегающий посередине между островами Банкс и Мелвилл. Если расчеты ошибочны — наш трехтысячетонный корабль, идущий со скоростью более четверти мили в минуту, должен будет подтвердить мое предположение об эффективности использования гидролокатора для обнаружения подводных скал у берегов острова.

Вскоре мы положили руль право на борт, и обтекаемый нос корабля быстро покатился вправо и остановился, подчиняясь командам штурмана, тогда, когда был направлен на море Бофорта. Я ждал в центральном посту, стараясь никому не показывать своего беспокойства. Через два часа опасность наскочить на подводные скалы островов Банкс и Мелвилл минует. Я старался отвлечь себя в эти длинные два часа чтением, но это было трудно. И вот наконец настал момент, когда можно было с уверенностью сказать, что «Сидрэгон» находится вне опасности.

Командир атомной подводной лодки «Скейт» Джеймс Калверт хорошо отработал метод всплытия подводной лодки в паковом льду. По этому методу вахтенный офицер должен внимательно следить за всеми участками открытой воды или разводьями длиной триста метров и более, покрытыми тонким льдом. Как только регистрирующий прибор эхоледомера покажет такой участок, вахтенный командир должен немедленно выполнить поворот Вильям-сона и вызвать штурманскую группу для определения полыньи.

Я приказал вахтенному офицеру доложить мне, когда «Сидрэгон» дойдет до меридиана 125 градусов западной долготы. Этот меридиан проходит с западной стороны Принс-Патрика — самого западного острова в архипелаге Парри. По имевшемуся у меня приказу, дойдя до этого меридиана, я должен был донести командованию о выполнении части задания и одновременно выйти из оперативного подчинения командующего подводными силами Атлантического флота и войти в состав подводных сил Тихоокеанского флота. Было условлено, что официальное сообщение о нашем переходе дадут только после того, как получат наше донесение о благополучном переходе через проливы Канадского арктического архипелага. Наши семьи узнают правду о действительном маршруте перехода «Сидрэгона» тоже только из этого сообщения. Когда вахтенный офицер объявил по трансляционной сети, что наш корабль вошел в море Бофорта, настроение у всех приподнялось и все стали с нетерпением ожидать, когда мы всплывем.

В три часа сорок минут утра вахтенный офицер развернул корабль под длинным разводьем, и мы все поспешили в центральный пост. Над нами был слабо сплоченный лед. Со всех сторон от нас виднелись разводья, но почти в каждом из них было много небольших плавающих льдин. Разводьев с тонким льдом, которые можно было бы использовать для тренировки во всплытии с пробиванием льда, не было вовсе. Лед, под которым мы находились, напоминал мне тот, который мы наблюдали в море Баффина, и я, конечно, не хотел подвергать опасности уязвимые винты и рули в кормовой части лодки. Осторожно маневрируя, чтобы не столкнуться с отдельно плавающими льдинами, мы начали медленно всплывать.

Как только ограждение рубки вышло на поверхность, я сразу же поднял перископ. Все вокруг нас выглядело так, как мы и предполагали, за исключением того, что лед здесь был менее сплоченным и толстым, чем в море Баффина. Мы всплыли в большой полынье с резко очерченными обрывистыми ледяными «берегами». Через короткое время радист передал в Пирл-Харбор донесение о выполнении наиболее трудной части задания и переходе «Сидрэгона» в подчинение командующего подводными силами Тихоокеанского флота.