Чтение онлайн

Второй призрак полыхнул красноватым огнем меж деревьями, когда солнце начинало клониться к закату. К тому времени Алена очень устала, ноги ныли от долгой ходьбы, и страшно было подумать, что придется ночевать в непролазном лесу. Несколько раз она принималась ругать себя, что не повернула назад еще на опушке, как предлагала знахарка, но вспоминалось вдруг, как Финист шептал: в саду-Ирии, откуда он прилетает, живет страшный Кощей. Кощей представлялся существом жестоким, способным на что угодно. Алене казалось, что ее любимый лежит теперь мертвый, или ранен, или брошен в тюрьму. «В тюрьме-то страшнее, чем в лесу. В тюрьме и не убежишь, как пытать придут да мучить», – шептала она и продолжала идти вперед.

Когда стало вечереть, и Алене всерьез пришлось задуматься о ночевке, лес вдруг немного поредел, и меж деревьями блеснул далекий огонек.

Что-то снова мелькнуло впереди: опять пятно, но только на этот раз черное, и не такое, как ночь, наполненная оттенками и бликами, а пустое, страшное, как колодец, на дне которого нет воды.

Алена пошла вперед; а больше ей и некуда было деваться. Она вышла на широкую поляну и обмерла. Здесь стоял небывалый дом: белый, точно только что вымазанный известью; такой, будто ни одна пылинка еще не успела к нему пристать. Он стоял на высоких ногах, не касаясь земли ровным квадратным брюхом. В окне горел огонек: странный, будто неживой, слишком ровный и слишком желтый.

Тут было жутко. Забор вокруг дома был сделан из человеческих костей. Там – позвоночник с широкой корзиной ребер; здесь – сплетенные друг с другом руки от плеча до кисти. Еще попадались ноги – пятками вверх и вниз, а прямо перед Аленой тазовые крупные кости составлены были пирамидой одна на другую. Поверху забора вместо насаженных на жерди горшков торчали черепа с пустыми глазницами и отвисшими, как у слюнявых сумасшедших, челюстями.

Алена обернулась: позади был темный лес, и черное пятно – призрачный всадник ночи – снова пролетело за ее спиной.

Тогда она шагнула вперед. Стоило ей сделать шаг, как поляна ожила. Тяжкий стон, приглушенный, могильный, огласил окрестности. Глазницы черепов вспыхнули недобрым, зеленовато-голубым светом. Забор задвигался; задышали, поднимаясь и опускаясь, ребра; заклацали челюсти; пальцы-костяшки стали скрести и постукивать; блестящие, обглоданные ветром и временем пятки принялись отбивать ритм – каждая свой; тазовые кости начали вращаться вокруг своей оси. Алена смотрела на забор внимательно и отстраненно, примечая каждую деталь. Заметила даже, что самый маленький таз был щербатым и вращался неровно, будто прихрамывал. Она смотрела на мертвецкую пляску минуту или две, а потом перед глазами ее потемнело, и она лишилась чувств.

Алена приходила в сознание медленно: тьма никак не хотела рассеиваться. К тому же наступил вечер, еще сизый, прозрачный, но все-таки темный. Значит, она пролежала без сознания около часа. Черепа погасли, кости успокоились. Забор смутно белел в темноте, в доме по-прежнему горело огнем мертвое окно.

Алена встала, отряхивая одежду, влажную от вечерней росы, перемазанную сырой землей и травой. Но стоило ей шагнуть вперед, как вновь вспыхнул холодный свет пустых глазниц. Алена вздрогнула, но устояла. Ей вспомнился отчего-то давешний мужик, принесенный в избу Чмыхало: с запрокинутой головой, с острым кадыком, нацеленным в потолок, с закатившимися глазами. Алена подумала, что и Финист может сейчас где-то погибать – в то время как она боится черепов, которые и дотянуться-то до нее не могут. Она сделала вперед шаг и другой и теперь уже видела решетчатые, составленные из бедренных костей ворота. Между их створками сверху донизу прикреплены были кисти рук, сцепленные друг с другом так, словно собирались бороться, какая сильнее. От ворот к дому шла тонкая тропка, но ни двери в стене, ни лестницы не было видно. «Даже если ворота меня пропустят, как я войду?» – подумала Алена и сделала еще шаг. Челюсти черепов заклацали с удвоенной силой, ребра захлопали со свистом, словно меж ними было невидимое, пробитое насквозь легкое. Алену охватил ужас. Не помня себя, бросилась она к лесу. Там было темно, хоть глаз выколи, и там была трясина с болотными огнями, и три призрачных всадника, и волки, и медведи, и кабаны… Она остановилась, глядя на погасший забор; вновь пошла к дому, но странный шум заставил ее обернуться.

Треснула ветка: одна, другая… Дунул холодный ветер, тоненький, словно сквозняк, бьющий через щелястое окно. Алена оглянулась: что-то светлое приближалось из леса. Сначала ей показалось, что снова скачет тот, первый, утренний всадник, но потом она поняла, что фигура другая, плотная, вещественная.

У фигуры было белое тело, человеческая голова и не было ног – она заканчивалась широким обрубком. Потом стало ясно, что снизу ступа: огромная, которую в хозяйстве и приспособить-то не для чего, если ты, конечно, не Баба-яга.

Алена была уверена, что Баба-яга окажется страшной, старой, одетой в рванье бабкой с крючковатым носом. Но она была красивой женщиной с седыми волосами, молодым лицом и в ослепительно-белой одежде. Баба-яга стояла в ступе, которая летела очень низко, лавировала меж деревьями, слегка приподнималась над поваленными стволами. А когда ступа пролетела мимо, Алена увидела, что у нее нет задней стенки: на ее месте колышется что-то призрачное, растрепанное, как прутья метлы. Метла была яркой, сине-оранжевой как огонь, и воздух вокруг нее плыл маревом, словно над большим костром.

Алена молча глядела, как Яга пролетает мимо. Та не обратила на гостью никакого внимания.

Что-то свистнуло, со стуком разжались костяные пальцы, раскрылись со скрипом ворота. Черепа умолкли на минуту, но, когда ступа завернула за угол дома, застонали снова, с удвоенной силой. Алене захотелось плакать: она ожидала чего угодно, но только не того, что ее просто оставят стоять между забором и лесом.

Текли минуты, стонали черепа, Алена стояла, вытирая уголком косынки слезы, текущие по щеке.

Потом вдруг раскрылась белая стена. Из нее, словно темный язык изо рта прокаженного, вывалилась лестница. Яга сошла по ней и, подойдя к забору, оперлась на обглоданные кости ворот.

– Чего? – спросила она, прищурившись. – Не страшно тебе?

– Страшно, – еле ворочая языком, ответила Алена.

– А чего не бежишь?

– А куда бежать? Лес ведь кругом.

– А шла куда?

– Сюда и шла, к вам, к Маргарите Петровне.

– Вот как? – Яга вздернула вверх тоненькие, темной ниточкой, брови. – И чего ж тебе надо от меня, а?

– Дело у меня важное.

– Такое важное, что ты даже через страх переступила?

– Ага, – кивнула Алена.

– Ну заходи тогда.

Яга отступила назад. Ворота дернулись и, щелкнув, отворились. Алена прошла через них, вздрагивая от страха: костяшки шевелились, будто стараясь схватить ее за одежду. Но стоило ей войти, как все замерло, стихли стоны, погасли страшные глаза черепов.

Они поднялись по лестнице, вошли в дом. Здесь все было белым и блестяще-стеклянным. Столько стекла сразу Алена не видела никогда в жизни.

– Сядь здесь, – сказала Маргарита Петровна, указывая Алене на табурет, стоящий у входа. Та села, прижимая к себе узелок. – Сиди тихо. Я сейчас дела доделаю, и тогда ты мне все расскажешь, ладно?

– Ладно, – кивнула Алена.

Маргарита Петровна отошла к столу, стоящему в глубине комнаты. Она показалась Алене слишком красивой и не похожей на Бабу-ягу. Впрочем, было в этой красоте много колдовского, не человеческого: молодое лицо выглядело странно в обрамлении седых волос, брови были словно нарисованы тонким угольком, губы блестели, будто покрытые крохотными капельками росы.