Чтение онлайн

Товарищи из рода Крепкоспинов, которые, как теперь понятно, заинтересованы в измерении любого аспекта жизни кланов, подсчитали: Летописец сократил количество записей не более чем до двух-трех в год. Были даже те, кто, используя специально разработанную модель, предсказывал, что через несколько десятилетий он и вовсе перестанет общаться с внешним миром, все больше уходя внутрь себя. Путь, пройденный множеством старейшин до него, сделал неопределенным будущее клана, который теперь стал моим.

Как бы то ни было, послание было мне доставлено. И чтобы вы понимали, что такое лаконичность, вот оно: «Добро пожаловать. Очень рад, что ты стал Летописцем. Удачи».

Ничего особенного, однако оно само по себе было целым событием. Таково одно из последствий сдержанного общения: все произнесенные слова воспринимаются всерьез. Вот почему, из соображений вежливости, я обязан был не только ответить старейшине, – что и поспешил сделать, – но и как можно скорее явиться к нему, чтобы вместе изучить, чем я могу быть полезен клану. Как я уже говорил, моей мечтой было заняться архивами. Больше всего на свете мне хотелось посвятить себя великолепной библиотеке-лабиринту. Одна мысль о том, чтобы жить рядом с сотнями миллионов томов, хранящих все аспекты нашей истории с начала времен, приводила меня в восторг.

Я надеялся, что Верховный Летописец, зная о моей предрасположенности, согласится отдать ей предпочтение.

Поэтому я с уверенным настроем, хотя и не без некоторого беспокойства – в конце концов, уже несколько десятилетий никто не общался с Верховным Летописцем лично, – осторожно двигал свои молодые корешки к старейшине.

В то время я еще не был тем Лорином, которым мне предстояло стать. Будучи гораздо крупнее сверстников, я все еще оставался нежным саженцем, и иметь дело с одним из старейших членов сообщества оказалось делом нелегким.

Больше всего поражали его размеры. Они впечатляли. Я никогда не видел ничего подобного: его крона возвышалась над другими не менее чем на десять метров. Простираясь далеко за пределы моего поля зрения, она, казалось, образовывала единую крышу, под которой находили приют и защиту десятки товарищей. Ствол был неровным, изогнутым, необычайно широким, с многочисленными отметинами на сложной фактуре, и можно было предположить, что он рос на этой планете с незапамятных времен. А корни! Видели бы вы их: толстые, как подземные бревна, невообразимо длинные. От основания они расходились во все стороны, как огромные змеи, спрятанные в земле, тянулись вглубь и бороздили ее, соединяя Летописца со всеми в долине и со всеми остальными кланами, из которых состояла Эдревия.

Казалось, за свою долгую жизнь Летописец успел установить прямую и устойчивую связь с каждым. А нас было немало. Стоя здесь, я чувствовал огромный поток информации, который по бесконечной сети безостановочно шел из всех уголков общества к моему могучему собеседнику. Казалось, я ощущаю его вибрации в земле: низкий постоянный гул, напоминающий шум волн, без устали бьющихся о скалы. Иногда рев усиливался до такой степени, что трудно было различить что-либо еще. Никто и никогда больше не достигнет возможностей Летописца по созданию столь обширной сети, и главное, никто и никогда больше не сможет самостоятельно собрать такой объем информации.

Оказавшись перед таким чудом, я испытал благоговейный трепет и удивление. Я не верил, что, даже живя тысячелетиями и имея в своем распоряжении колоссальную мудрость сообщества, можно стать таким красивым. И дело не только в размерах. Куда бы я ни посмотрел, казалось, что всё в этой части Эдревии – скалы, источники, облака, почва – является частью тела Летописца. Как будто со временем он растворился в ландшафте, став единым целым с долиной. Как бы я хотел через тысячу лет стать таким же, как Летописец!

Все еще ошеломленный его великолепием, не переставая восхищаться, я поначалу не обратил внимания на нежный зов, бившийся в двери моего сознания с грацией бабочки, порхающей вокруг цветка. Словно кто-то, дуя в ветвях, хотел привлечь мое внимание. На такую нежность способна только Лизетта; я подумал, что она последовала за мной, и попытался понять, где она спряталась.

– Доброе утро, Лорин. Спасибо, что так быстро пришел ко мне, – грохот информации внезапно прекратился, и голос Летописца, удивительно чистый и мелодичный, зазвучал, словно вырвавшись из труб органа.

Преодолевая благоговейный трепет, я тоже поприветствовал его:

– Доброе утро, Летописец.

Я ждал, волнуясь, и представлял себе, что Летописец окажется столь же лаконичен в разговоре. Сам я тоже вряд ли был энергичным собеседником и предчувствовал неловкое молчание. Я переминался с корня на корень, пытаясь найти способ поддержать диалог, не показавшись при этом полным идиотом, но это оказалось нелегко. Попробуйте завязать разговор с человеком, прожившим сотни лет, и не показаться банальным. О чем говорить с Летописцем, который и так все знает?

И я не смог придумать ничего лучше, чем: – Сегодня удивительно солнечно.

Благословенная метеорология, как часто ты помогаешь нам избежать неловких пауз. Действительно, утро было лучезарным. Косые лучи солнца, висевшего низко над горизонтом, пробивались сквозь листву, и в них кружились мириады сверкающих насекомых. Эти переливающиеся лучи падали на меня и Летописца. Это было приятно и помогало расслабиться.

Летописец, похоже, оценил выбор темы:

– Ты прав, Лорин. День чудесный. Солнце светит ярко и тепло, и энергия его лучей целебна для меня, старика, – он покачивал огромным телом от корней до макушки, весь источая блаженство. – Погода определенно улучшается, и всё говорит о том, что это надолго. Нас ждет еще одно жаркое и долгое лето.

Затем он замолчал, как бы смакуя наслаждение от солнечного света. Из вежливости – и чтобы не проявлять юношескую неугомонность, которую Летописец, несомненно, утратил за века, – я тоже постарался сосредоточить внимание на солнечных лучах, стараясь получить от них как можно больше удовольствия.

Однако долго бездействовать я не мог. У меня не было тогда и, боюсь, не будет и сейчас, в солидном возрасте, собранности – прерогативы мудрых. Поэтому, когда Летописец затих, я попытался найти себе какое-нибудь занятие, позволяющее не скучать. Оглядел долину: что бы такого сделать? Я не мог покинуть Летописца, пока он сам не отпустит меня.

Тем временем шум, вызванный течением информации, постепенно возобновлялся. Я понял, что происходит: я тоже общался со многими товарищами через корни. Но сведений, которыми мы обменивались, было крайне мало – ничего общего с бурным потоком внутри Летописца. Мне пришло в голову: может быть, подключившись, я смогу услышать что-то интересное, помогающее побороть скуку? И тут я застыл в ужасе. Если я что-то и усвоил с первых дней пребывания в племени, так это закон: хотя любая информация, любого характера, свободно доступна любому жителю, входить в чужой коммуникационный поток без приглашения – отвратительное злодеяние. Более того, это опасно. Управление большими объемами информации – искусство, требующее многовекового обучения. Представьте себе, что новичок типа меня получил доступ к потоку Летописца. Только он во всем клане мог справиться с таким объемом данных; для любого другого войти в этот поток означало бы никогда больше не вернуться.