"Племянник чародея" with W cat
Шрифт:
[ 369 ] “Well—ah—not perhaps in the strict sense,” stammered Uncle Andrew. “Not exactly royal, Ma’am. The Ketterleys are, however, a very old family. An old Dorsetshire family, Ma’am.”
[ 370 ] “Peace,” said the Witch. “I see what you are. You are a little, peddling Magician who works by rules and books. There is no real Magic in your blood and heart. Your kind was made an end of in my world a thousand years ago. But here I shall allow you to be my servant.”
369
– Ну… в строгом смысле слова, – заикался дядя, не совсем королевской, мадам, но мы, Кеттерли, знаете ли, весьма древний род… из Дорсетшира…
370
– Умолкни, – сказала ведьма. – Вижу, кто ты такой. Ты мелкий чародей-любитель, колдующий по книгам и чужим правилам. Подлинного чародейства нет в твоей крови и сердце. Такие, как ты, перевелись в моем королевстве уже тысячу лет назад. Но здесь я позволю тебе быть моим рабом.
[ 371 ] “I should be most happy—delighted to be of any service—a p-pleasure, I assure you.”
[ 372 ] “Peace! You talk far too much. Listen to your first task. I see we are in a large city. Procure for me at once a chariot or a flying carpet or a well-trained dragon, or whatever is usual for royal and noble persons in your land. Then bring me to places where I can get clothes and jewels and slaves fit for my rank. Tomorrow I will begin the conquest of the world.”
371
– Буду исключительно счастлив… рад оказать вам любую услугу… любую, уверяю вас…
372
– Умолкни! Твой язык невоздержан. Выслушай мой первый приказ. Я вижу, что мы прибыли в большой город. Немедленно добудь мне колесницу, или ковер-самолет, или хорошо объезженного дракона, или то, что по обычаям ваших краев подходит для королей и благородных вельмож. Затем доставь меня в те места, где я смогу взять одежду, драгоценности и рабов, подобающих мне по моему званию. Завтра я начну завоевание этого мира.
[ 373 ] “I—I—I’ll go and order a cab at once,” gasped Uncle Andrew.
[ 374 ] “Stop,” said the Witch, just as he reached the door. “Do not dream of treachery. My eyes can see through walls and into the minds of men. They will be on you wherever you go. At the first sign of disobedience I will lay such spells on you that anything you sit down on will feel like red hot iron and whenever you lie in a bed there will be invisible blocks of ice at your feet. Now go.”
373
– Я … я пойду закажу кэб, – выговорил дядя.
374
– Стой, – приказала ведьма, когда он направился к двери. – Не вздумай предать меня. Глаза мои видят сквозь стены, я умею читать людские мысли. Я повсюду буду следить за тобой, и при первом знаке ослушания наведу на тебя такие чары, что где бы ты ни присел, ты сядешь на раскаленное железо, и где бы ни лег – в ногах у тебя будут невидимые глыбы льда. Теперь ступай.
[ 375 ] The old man went out, looking like a dog with its tail between its legs.
[ 376 ] The children were now afraid that Jadis would have something to say to them about what had happened in the wood. As it turned out, however, she never mentioned it either then or afterwards. I think (and Digory thinks too) that her mind was of a sort which cannot remember that quiet place at all, and however often you took her there and however long you left her there, she would still know nothing about it. Now that she was left alone with the children, she took no notice of either of them. And that was like her too. In Charn she had taken no notice of Pony (till the very end) because Digory was the one she wanted to make use of. Now that she had Uncle Andrew, she took no notice of Digory. I expect most witches are like that. They are not interested in things or people unless they can use them; they are terribly practical. So there was silence in the room for a minute or two. But you could tell by the way Jadis tapped her foot on the floor that she was growing impatient.
375
Старик вышел, напоминая собаку с поджатым хвостом.
376
Теперь дети боялись, что Джадис отомстит им за случившееся в лесу. Но она, похоже, совсем забыла об этом. Лично я полагаю, – и Дигори со мной согласен, – что в ее голову просто не могло уместиться такое мирное место, сколько бы раз она там ни бывала. Оставшись наедине с детьми, королева не обращала на них ни малейшего внимания. Неудивительно! В Чарне она до самого конца не замечала Полли, потому что пользы ждала только от Дигори. А теперь, когда у нее имелся дядюшка Эндрью, ей и Дигори был не нужен. Я думаю, все ведьмы такие. Им интересно только то, что может пригодиться; это ужасно практичный народ. Так что в комнате одну-две минуты царило молчание, только Джадис нетерпеливо постукивала об пол ногой.
[ 377 ] Presently she said, as if to herself, “What is the old fool doing? I should have brought a whip.” She stalked out of the room in pursuit of Uncle Andrew without one glance at the children.
[ 378 ] “Whew!” said Polly, letting out a long breath of relief. “And now I must get home. It’s frightfully late. I shall catch it.”
[ 379 ] “Well do, do come back as soon as you can,” said Digory. “This is simply ghastly, having her here. We must make some sort of plan.”
377
– Куда же пропал этот скудоумный старик? Надо было взять с собой хлыст! – И она кинулась из комнаты на поиски дядюшки, так и не бросив ни единого взгляда на детей.
378
– Ух! – Полли вздохнула с облегчением. – Мне домой пора. Страшно поздно, еще от родителей влетит.
379
– Ладно, только, пожалуйста, возвращайся поскорее, – сказал Дигори. – Ну и гадина! Слушай, надо что-то придумать.
[ 380 ] “That’s up to your Uncle now,” said Polly. “It was he who started all this messing about with Magic.”
[ 381 ] “All the same, you will come back, won’t you? Hang it all, you can’t leave me alone in a scrape like this.”
[ 382 ] “I shall go home by the tunnel,” said Polly rather coldly. “That’ll be the quickest way. And if you want me to come back, hadn’t you better say you’re sorry?”
380
– Пускай твой дядюшка думает, – ответила Полли. – Не мы же с тобой затевали все эти чародейские штучки.
381
– Но ты все-таки возвращайся, а? Ты же видишь, что происходит…
382
– Я отправлюсь домой через наш проход, – сказала Полли с холодком, – так быстрее. А если ты хочешь, чтобы я вернулась, то не мешало бы извиниться.
[ 383 ] “Sorry?” exclaimed Digory. “Well now, if that isn’t just like a girl! What have I done?”
[ 384 ] “Oh nothing of course,” said Polly sarcastically. “Only nearly screwed my wrist off in that room with all the waxworks, like a cowardly bully. Only struck the bell with the hammer, like a silly idiot. Only turned back in the wood so that she had time to catch hold of you before we jumped into our own pool. That’s all.”
383
– За что? – воскликнул Дигори. – Ох уж эти девчонки! Да что я такого сделал?
384
– Ничего особенного, разумеется, – ехидно сказала Полли. – Только руку мне чуть не оторвал в этом зале с восковыми фигурами. И в колокол ударил, как последний идиот. И в лесу замешкался, чтобы эта ведьма успела тебя ухватить перед тем, как мы прыгнули в пруд. Вот и все.
[ 385 ] “Oh,” said Digory, very surprised. “Well, alright, I’ll say I’m sorry. And I really am sorry about what happened in the waxworks room. There: I’ve said I’m sorry. And now, do be decent and come back. I shall be in a frightful hole if you don’t.”
[ 386 ] “I don’t see what’s going to happen to you. It’s Mr Ketterley who’s going to sit on red hot chairs and have ice in his bed, isn’t it?”
[ 387 ] “It isn’t that sort of thing,” said Digory. “What I’m bothered about is Mother. Suppose that creature went into her room. She might frighten her to death.”
385
– Хм, – удивился Дигори, – ладно, прошу прощения. В зале с фигурами я правда вел себя по-дурацки. А ты уж не вредничай, возвращайся. Не то мои дела плохи будут.
386
– Да что с тобой может случиться? Это ведь не тебе, а дядюшке твоему сидеть на раскаленном железе и спать на льду, так?
387
– Это здесь ни при чем, – сказал Дигори. – Я насчет мамы своей беспокоюсь. Если эта ведьма к ней зайдет в комнату, она ее до смерти перепугает.
[ 388 ] “Oh, I see,” said Polly in rather a different voice. “Alright. We’ll call it Pax. I’ll come back—if I can. But I must go now.” And she crawled through the little door into the tunnel; and that dark place among the rafters which had seemed so exciting and adventurous a few hours ago, seemed quite tame and homely now.
[ 389 ] We must now go back to Uncle Andrew. His poor old heart went pit-a-pat as he staggered down the attic stairs and he kept on dabbing at his forehead with a handkerchief. When he reached his bedroom, which was the floor below, he locked himself in. And the very first thing he did was to grope in his wardrobe for a bottle and a wine-glass which he always kept hidden there where Aunt Letty could not find them. He poured himself out a glassful of some nasty, grown-up drink and drank it off at one gulp. Then he drew a deep breath.
388
– Ладно, – голос Полли переменился. – Хорошо. Перемирие. Я вернусь, если смогу. А покуда мне пора. – И она протиснулась сквозь дверцу туннеля. Это темное место среди балок, которое казалось ей таким заманчивым всего несколько часов назад, теперь выглядело будничным и неприглядным.
389
А теперь вернемся к дядюшке Эндрью. Когда он спускался с чердака, сердце у него колотилось, как бешеное, а с морщинистого лба катились крупные капли пота, которые он утирал платком. Войдя в свою спальню, расположенную этажом ниже, он закрыл дверь на ключ и первым делом полез в комод, где прятал от тетушки Летти бутылку и бокал. Налив себе полный бокал какого-то противного взрослого зелья, он выпил его одним махом, а затем глубоко вздохнул.
[ 390 ] “Upon my word,” he said to himself. “I’m dreadfully shaken. Most upsetting! And at my time of life!”
[ 391 ] He poured out a second glass and drank it too; then he began to change his clothes. You have never seen such clothes, but I can remember them. He put on a very high, shiny, stiff collar of the sort that made you hold your chin up all the time. He put on a white waistcoat with a pattern on it and arranged his gold watch chain across the front. He put on his best frock-coat, the one he kept for weddings and funerals. He got out his best tall hat and polished it up. There was a vase of flowers (put there by Aunt Letty) on his dressing table; he took one and put it in his buttonhole. He took a clean handkerchief (a lovely one such as you couldn’t buy today) out of the little lefthand drawer and put a few drops of scent on it. He took his eye-glass, with the thick black ribbon, and screwed it into his eye; then he looked at himself in the mirror.
390
«Честное слово, – сказал он самому себе, – я жутко взволнован. Страшно расстроен. И это в моем-то возрасте!»
391
Налив второй бокал, он осушил и его, а потом принялся переодеваться. Вы такой одежды никогда не видели, а я их еще помню. Дядя надел высокий-высокий блестящий белый воротничок, жесткий, из тех, что заставляют вас все время держать подбородок кверху. Следующим на очереди был вышитый белый жилет, на который дядя выпустил золотую змейку цепочки от часов. Затем он облачился в свой наилучший фрак, который приберегал для свадеб и похорон. После этого он вынул и почистил свой парадный цилиндр, а в петлицу фрака вставил цветок из букета, который тетя Летти поставила в вазу на его комод. Достав из маленького ящика комода белоснежный носовой платок, из тех, каких теперь уже не купить, он покапал на него одеколоном. Напоследок дядюшка Эндрью вставил в глаз монокль на толстом черном шнурке и взглянул на себя в зеркало.
[ 392 ] Children have one kind of silliness, as you know, and grown-ups have another kind. At this moment Uncle Andrew was beginning to be silly in a very grown-up way. Now that the Witch was no longer in the same room with him he was quickly forgetting how she had frightened him and thinking more and more of her wonderful beauty. He kept on saying to himself, “A dem fine woman, sir, a dem fine woman. A superb creature.” He had also somehow managed to forget that it was the children who had got hold of this “superb creature”: he felt as if he himself by his Magic had called her out of unknown worlds.
392
Дети, как вы хорошо знаете, делают глупости по-своему, а взрослые по-своему. Дядя Эндрью в тот момент как раз был готов на всякие взрослые глупости. Теперь, когда ведьмы рядом не было, он позабыл о том, как она его перепугала, и думал только о ее небывалой красоте. «Да, скажу я вам, поразительная женщина, – твердил он про себя, – дивная женщина! Чудное создание!» Он как-то ухитрился позабыть и то, что привели это «чудное создание» дети – ему казалось, что сделал это он сам, своими заклинаниями.