Чтение онлайн

Может быть, князь увидел в этой молодой женщине полное воплощение своих юношеских представлений об «итальянском типе красоты». Может быть, старому отшельнику уже в тягость стали пустота и холод огромных салонов, заполненных антиками и произведениями искусства. Может быть, он сразу счел, что все, что он до сих пор делал, было просто ничтожным и несущественным по сравнению с женским обаянием и теплом этой маленькой Кассандры Лучи. Может быть, на пятьдесят третьем году жизни впервые в князе Станиславе проснулся темперамент Понятовских, страсть к «романам», унаследованная от отца и замороженная в детстве добродетельной матерью. Не стоит играть в отгадки. Ясно одно: самый гордый князь в Европе с первого взгляда без памяти влюбился в жену римского сапожника.

Кассандра Лучи получила постоянную должность экономки в княжеском дворце, и князь, как деликатно выражаются современники, «искал ее общества». В результате этих поисков спустя год у прекрасной сапожницы родился сын княжеской крови Шарль (Карло), пока еще без фамилии.

Князь Станислав поручил своим поверенным договориться с синьором Лучи об «отказе от супружеских прав». Переговоры пошли довольно гладко, ибо пьющий сапожник тут же понял, что жена может явиться источником недурных доходов.

«Князь сходил с ума от любви. После долгих лет сиротства и одиночества он наконец-то чувствовал себя счастливым. Бывшая сапожница стала всемогущей хозяйкой дворца».

Но история с уведенной у сапожника женой не могла пройти в Риме незамеченной. Единственный из Понятовских, который не был отмечен на родине ни одним любовным скандалом, теперь в один миг наверстал все упущенное. Римский скандал по огласке превзошел все вместе взятые любовные скандалы князя-подкомория, Станислава-Августа и князя Юзефа. Жители прилежащих к площади Испании улочек не могли простить чужеземному князю похищения жены у сапожника. Римская аристократия отвернулась от прежнего любимца, не в силах простить ему связь с плебейкой. Il buono Polacco превратился в плохого поляка – il cattivo Polacco.

Но настоящие тучи начали собираться только тогда, когда этим делом заинтересовался Ватикан. Promiscuit, то есть «сожительство», было в Риме допустимо, но только в высших кругах. Ведь случалось же, что даже кардиналы имели подруг, которые возглавляли официальные приемы. Но promiscuit не могло быть терпимо, когда дело касалось связи с плебейкой. Так что, когда слухи о скандале на виз Кроче разошлись по всему городу и достигли Ватикана, римский губернатор получил указание прекратить это нарушение общественного приличия.

Но князь Станислав был фигурой столь высокопоставленной и влиятельной, что папские власти не решились бороться с ним средствами административного принуждения. Тогда прибегли к методу дипломатических переговоров. Пытались склонить его удалить наложницу, указывали ему на всю щекотливость положения, устрашали гневом общественного мнения. Папа и кардиналы вызывали его к себе на длительные переговоры. Но это, разумеется, не помогло. Мы знаем, каким твердым и непреклонным мог быть принц Речи Посполитой в делах куда менее важных. А что было говорить сейчас, когда речь шла о страстной, единственной любви.

Тогда кардинал Консальви, главный противник князя в Ватикане, решился на более крутые меры. Бывшему супругу синьоры Лучи пригрозили довольно печальными последствиями, если он не обратится в суд, претендуя на супружеские права.

Напуганный сапожник с болью в сердце отказывается от княжеского пенсиона и соглашается сделать все, что ему велят. Ему дают адвокатов. Но стоило припугнуть князя процессом, как он недвусмысленно заявил, что в таком случае просто покинет негостеприимный город.

Ватиканские власти стремились принудить князя расстаться с сапожницей, но они вовсе не хотели расставаться с таким богатым и знаменитым благотворителем. Поэтому над князем установили негласный полицейский надзор, одновременно продолжая подготовку к компрометирующему его процессу.

Когда князь заметил, что за ним следит полиция, он пришел в ярость. Для человека, который некогда выскользнул из царского Петербурга, выскользнуть из папского Рима было сущим пустяком. Однажды утром жители Рима с удивлением узнали, что il buono Polacco со своей прекрасной сапожницей и потомком пребывает во Флоренции.

Больше всех на этом деле пострадал синьор Лучи. Потеряв жену и княжеский пенсион, бедный мастеровой, кажется, начисто спился.

Во Флоренции князя Станислава приняли с распростертыми объятиями. Тосканские герцоги сами были людьми, склонными к романам, и поэтому не отличались таким ретроградством в вопросах морали, как ватиканские власти. Кроме того, принять в свою среду столь богатого и знатного гражданина как нельзя больше соответствовало интересам города.

Располагая большими средствами, князь устроился в новом городке очень быстро. В тихом районе Флоренции он построил себе скромный, но удобный дворец, украшенный на фронтоне геральдическим «телком» Понятовских, подле Ливорно купил феодальное владение Монтг Ротондо, от которого и пошел итальянский титул князя.

Вероятно, уже во Флоренции появились на свет еще трое потомков князя Станислава и синьоры Лучи: сын Жозеф (Юзеф) и две дочери – Элен и Констанс. Вступил ли князь со своей прекрасной экономкой в формальный брак, не известно. Вероятно, это произошло только после смерти несчастного римского сапожника, синьора Лучи. Однако имеющиеся источники гласят, что сожительница князя еще в последние годы его жизни носила имя первого мужа, с той разницей, что это имя было переделано на чисто итальянский лад – Луиджи.

Зато во Флоренции был окончательно улажен вопрос с правами и именем потомства романтической пары. В результате хлопот князя Станислава тосканские власти дали его детям наследственный княжеский титул по названию имения – Монте Ротондо и утвердили их новое родовое имя: князья ди Монте Ротондо.

Из сопоставления источников видно, что бегство княжеской семьи из Рима не сразу привело к полному разрыву отношений с этим городом. Слишком много собственности было там у князя, чтобы он мог оставить ее без опеки, а ватиканские власти, смирившись с тем, что не сломили сопротивления упрямого поляка, так же не хотели расставаться с ним в ссоре.

Официальное переселение князя во Флоренцию произошло лишь несколько лет спустя. Об этом свидетельствует следующее место в его «Souvenirs»: «Утомленный всем пережитым в России, с Наполеоном и с духовенством, я предпочел перебраться во Флоренцию, ибо там у меня была уже замужняя дочь и, кроме того, этот край сулил больше покоя, чем какой-либо другой в Европе».

Следует предположить, что князь порвал окончательно с Римом в 1826 году, так как именно тогда он продал англичанину Сайксу свою любимую коллекцию гемм и камей, долгие годы находившуюся в римской вилле Фламиниа.