Чтение онлайн

– Что же ты лежишь? Мой брат Саамон зовет тебя.

– Кого зовет?

– Тебя, Яхмос. Кого же еще?

Квинт Минор хотел сказать, что его зовут иначе, но передумал. Поднявшись с циновки, мужчина оглядел себя:

– Где моя одежда? Не могу же я идти в одной набедренной повязке.

– Конечно. Спустимся в дом.

В небольшой комнате дома гладко выметенный земляной пол был застелен циновками. Возле стены стояло несколько грубо сколоченных квадратных стульев с низкими, не выше ширины ладони, спинками. Деревянная кровать с сеткой от москитов опиралась на ножки, кончавшиеся бычьими копытами. По углам комнаты стояли кувшины и горшки из обожженной глины. И повсюду на циновках лежали подушки.

Оглядывая простоту обстановки, хотя по меркам Египта того времени это было и не самое бедное жилище, Квинт Минор невольно вспоминал свой просторный дом. Светлые стены, разрисованные художником, мраморные полы, прямоугольный перистиль, окруженный крытой колоннадой, полный цветущих растений. И самое главное – рабы. Рабы всех возрастов, готовые выполнить любое, даже самое замысловатое, желание хозяина.

Пока Квинт Минор столь некстати растравлял себя воспоминаниями о своем богатом доме, Мери-Пта подошла к деревянному плоскому сундучку, который одновременно был и табуретом с перекрещенными ножками, открыла его, достала накладной воротник, собранный из нескольких рядов керамических бус, и надела его на шею мужа. Руки украсила замысловатыми браслетами из бронзы, а голову – круглым черным париком из шерсти животного.

Закончив, женщина сделала шаг в сторону, словно любуясь своей работой. Несколько секунд Квинт Минор, ожидая, смотрел на Мери-Пта. Затем, поняв по ее лицу, что она закончила, изумленно оглядел себя.

Округлый живот купца выдавался вперед над широким поясом и поддерживал короткую, до колен, белую юбку, из-под которой виднелись некрасивые, по-мужски худые ноги. Обнаженные полные груди неприлично подрагивали. Воротник давил шею. Маленький шарик из масла с благовониями, вставленный в парик, чтобы таять и освежать лицо, издавал резкий запах и, смешиваясь с запахом шерсти, щекотал в носу.

Квинт Минор, привыкший облачать себя в благородную тогу, которая своими многочисленными складками скрывала излишества тела и делала его похожим на статуи сенаторов, просто обомлел.

– Это все? – спросил он. – Я должен так идти?

Теперь изумление появилось на лице женщины, она не понимала, чем недоволен муж.

В этот момент в комнату вошел Саамон – юноша среднего роста, худощавый, чуть сутулый. Молодое бесхитростное лицо его, полное ребяческой веселости и восторженности, было гладким. Смуглая кожа с красноватым отливом блестела, смазанная маслом. Небольшой круглый парик из коричневых шелковых нитей покрывал голову.

Придирчиво оглядев Саамона и убедившись, что одеяние юноши ничем не отличается от его собственного, Квинт Минор проворчал:

– Ну хорошо. А где сандалии?

– Сандалии? – недоуменно протянула женщина. – Разве мы знатные царедворцы, чтобы ходить в сандалиях?

– Тьфу ты, – рассерженно проговорил Квинт Минор и стремительно вышел из дома. Одетым или раздетым, но надо принимать меры к своему возвращению назад, в Рим. Надо действовать.

В углу маленького двора он увидел гончарный круг, печь для обжига, полки с готовыми глиняными мисками, чашками.

– Кто здесь занимается горшками? – деловито спросил Квинт Минор, останавливаясь.

– О Астарта! Великая исцелительница, отгони демонов болезни от моего мужа, верни ему память! Ты здесь работаешь и ремеслом своим кормишь детей наших, – раздраженно и устало закончила женщина.

Словно в подтверждение ее слов с плоской крыши ловко, как обезьянки, стали спускаться абсолютно голые дети. Головы детей были выбриты, и лишь на левом виске висела прядь, завитая в локон или заплетенная в косичку.

Квинт Минор посмотрел на блестящие голые попки детей. Да ни за что на свете он не собирается работать и кормить этих бесхвостых краснокожих мартышек. Не говоря больше ни слова, он вышел на улицу. За ним суетливо поспешил Саамон.

– И я с тобой работаю, – радостно сказал Саамон, заглядывая в глаза римлянина и неуклюже поднимая босыми ногами клубы пыли.

Не останавливаясь, Квинт Минор кинул на Саамона презрительный взгляд, но, чуть подумав, смягчился, замедлил шаг. Этот Саамон ему пока нужен.

Год египтян делился не на привычные нам четыре части, по временам года, а на три равных сезона, по четыре месяца каждый. Сначала шел сезон «ахет» – разлив Нила. Затем наступал сезон «перет» – время сева и прохлады. И наконец, четыре месяца «шему» – сезона уборки урожая и жары. Начало каждого сезона сопровождалось праздниками, но все же самым большим было начало разлива Нила и наступление нового года. Он приходился на начало июня.

На берег Нила – увидеть собственными глазами начало разлива – с одинаковой радостью, воодушевлением, суетой, восторженными криками спешили все жители Мемфиса и окрестных поселков.

Худые, дочерна загорелые земледельцы, живущие в жалких хижинах, сплетенных из стеблей папируса и обмазанных серой нильской глиной. Чей наряд состоял лишь из набедренной повязки «схенти».

Ремесленники в коротких льняных юбочках и маленьких париках. Все эти неунывающие камнетесы, резчики по дереву, точильщики каменных ваз, гранильщики, оружейники, столяры, мастера по изготовлению колесниц. Все эти весело скалящие зубы жители района узких кривых улиц и приземистых домов, сложенных из высушенных на солнце глиняных кирпичей.

Спешили жители окраинных трущоб – те, про кого говорили: «вещей не знающие».

В меру торопясь, чтобы не уронить достоинства, шествовали преуспевающие чиновники фараона – многочисленные писцы, управляющие, сборщики податей, облаченные в тончайшие рубашки и сопровождаемые «шемсу» – слугами, несшими циновку и сандалии.

Знатные царедворцы, богатые настолько, что им уже не нужно было утруждать себя ходьбой, важно покачивались на носилках, подхваченные крепкими плечами рабов.

Легко бежали веселые группки молодежи, поднимая твердыми пятками пыль. Сновали под ногами вездесущие голые дети. Угловатые женщины с сильно подведенными черной или зеленой краской глазами семенили в узких платьях, распевая песни, потрясая систрами и трещотками.

Ликующая толпа вынесла Квинт Минора и Саамона из лабиринта улиц на берег Нила. Засуха и пыль заставили реку отступить от берегов. Тонкой голубой лентой казалась река, стиснутая неопрятными буграми застывшей грязи. Но вот с юга пошли высокие волны, целые валы воды. Они накатывались, растекались, затопляя и скрывая грязные берега, и шли дальше на север, а на их место приходили все новые бурные массы долгожданной воды.