Чтение онлайн

— Какому ритуалу?! — в отчаянии вырвалось из его груди.

— Ритуалу слияния и вытеснения душ… — её губы дрожали, и кровь стекала по подбородку. — Ошейник вспыхнет от выброса магии, и вы сможете её найти. А Аврелион будет как никогда уязвим… и вы сможете убить его.

Голос её дрожал, но в нём звучало иное, чем вызов. Фрайс верила: она поступает правильно. Ради его жизни она готова была пожертвовать Рэлиан, считая это единственной ценой. И в этой готовности не было торжества — лишь тяжёлое облегчение, будто наконец исполненный долг.

Домициан замер. Тишина рухнула на зал, словно каменная плита. Лицо его окаменело, но в глубине глаз бушевал шторм. Он медленно выпрямился и повернулся к магам. Кисти его рук сжались и разжались, будто он держал в ладонях невидимое оружие. Взгляд его стал острым, холодным — и в этой тишине маги ощутили ужас.

Таким они Императора видели впервые.

Камень под ногами был холодным, как лёд, и от этого холода веяло обречённостью. Воздух густел ладаном и медью, и сладковатый привкус крови делал его ещё тяжелее.

Все получилось, как я и задумывала. Наша карета свернула с пути и двинулась в неизвестном направлении. Аврелион в теле Дары гнал лошадей, не подозревая что понукает их быстрее добраться до расставленной для него ловушки. Мы ехали без остановки до самого утра, пока не добрались до полуразрушенного замка.

И теперь я сидела в центре расчерченного мелом магического круга. Сердце сжималось, словно отсчитывая последние удары. Ладони были холодны и влажны, дыхание сбивалось, горло сжимало, словно в нём застрял крик. Колени ныли от напряжения. В голове стучало: страх, отчаяние, желание броситься к стенам и выцарапать себе выход, но тело оставалось неподвижным. Страх сжимал горло, ладони липли от пота, и каждый вдох давался с трудом.

Я чувствовала, что смерть дышит в затылок, и вся душа вопила: я не хочу исчезнуть, я хочу жить. Я жадно цеплялась за каждый вдох, за каждый отблеск света, словно за доказательство того, что я всё ещё жива.

Холодный пот стекал по спине, пальцы дрожали, но я силой прижимала их к коленям. Я хотела жить, увидеть Императора, услышать его голос, ощутить его прикосновения, вспомнить, как его пальцы сжимали мою ладонь, как в его взгляде вспыхивала редкая нежность, и представить ещё тысячу мгновений, которых у нас могло бы быть впереди — и от этой жажды жизнь казалась ещё невыносимее.

Я заставляла себя сидеть смирно с низко опущенной головой, убеждая себя, что маска важнее всего. Каждый миг хотелось сорваться, закричать, но я вцеплялась в эту покорную позу, словно в щит. Лицо должно было оставаться бесстрастным, пока внутри бушевала паника. Лишь иногда я позволяла себе поднять глаза к узким бойницам, через которые виднелось постепенно окрашивающееся оранжевым и розовым небом.

Приближался закат. И когда багряный свет окрасил красным белые линии ритуального круга, скрипнула дверь, и вошёл Аврелион. Его появление было как шаг палача: в тот миг я почувствовала себя узницей, уже уложенной лицом на гильотину, и всё вокруг застыло в ожидании смертельного удара.

Его взгляд скользнул по мне — неторопливо, жёстко, оценивающе. Теперь он был в своём истинном облике: высокий, худощавый, с острыми чертами лица, светлыми, почти белыми волосами, которые падали на плечи, и глазами цвета расплавленного золота. В нем было что-то холодное и беспощадное, словно сама смерть облеклась в человеческий облик.

Я опустила ресницы, чуть наклонила голову в мнимой покорности, и даже сложила руки так, будто готова принять всё, что он прикажет, но успела заметить на его губах лёгкую тень улыбки победителя, готовящегося взять своё.

— Идеально, — сказал он, медленно обходя круг и проверяя каждую линию узора.

Его пальцы задерживались на врезанных в пол символах, на камнях-артефактах, спрятанных в нишах. От каждого прикосновения я чувствовала, как воздух сгущается: одни артефакты холодили кожу, словно касание льда, другие отдавали жаром, будто из глубины вырвался огонь. Их сила гудела в стенах, и каждый миг его улыбка становилась всё увереннее. Он опустил ладонь над центральной печатью, и чаши вспыхнули, золотое пламя потянулось к сводам.

У меня засосало под ложечкой, будто внутри разрасталась пустота, и вместе с этим пришло отчётливое понимание: происходящее уже не остановить. Ноги налились свинцом, и я боялась, что они подкосятся, прежде чем меня коснётся заклятье. В висках стучало так громко, что я едва слышала собственное дыхание. В ушах звенело, как перед обмороком: это конец, отсюда не сбежать.

Всё. Жить мне осталось несколько минут.

Я с трудом сглотнула, комкая платье потными ладонями, и с ужасом чувствовала, как даже ткань выскальзывает из моих пальцев.

— Начнём, — велел Аврелион.

Его голос раскатился по кругу, низкий, уверенный, обволакивающий. Каждое слово прожигало воздух, метки в линиях вспыхивали одна за другой. Он тянул меня за собой в этот поток, и я подчинялась — не потому что хотела, а потому что иначе было нельзя.

Мир начал расплываться. Пол качнулся, линии превратились в коридоры, уходящие вглубь. Всё становилось липким, тяжёлым, чужим. Моё «я» таяло, границы стирались. Это было похоже на смерть — тихую, без боли, но мерзкую до тошноты.

Аврелион наклонился вперёд, его силуэт я видела уже смутно, но вспыхнувшие огнем глаза различила отчетливо.

— Чувствуешь? — шепнул он. — Вот так ты исчезаешь. И возвращается моя Рэлиан.

Эти слова отозвались во мне холодным ужасом. Я представляла, как моё тело станет пустой оболочкой, куда войдёт чужая душа, а я исчезну — и от этого кровь застыла в жилах. Всё во мне кричало: я не позволю, я не отдам себя. А круг вокруг с каждой секундой светился всё ярче, сжимался, будто кольца змеи, и я чувствовала, что выхода больше нет.

Магия замыкалась, медленно, неотвратимо, и этот миг тянулся вечностью, пока в груди поднималась паника: ещё мгновение — и меня сотрут. Горло сжало так, что я едва могла вдохнуть. В груди копился крик, но он застрял и рвал изнутри, превращая дыхание в хрип.

Я чувствовала, как дрожь пробегает по ногам, а спина вдавливается в холодный камень, словно я пыталась уйти в него, лишь бы не встречаться лицом с неминуемым. Магия уже касалась кожи — тонкими иглами, будто тысячи невидимых рук пытались разорвать меня изнутри. Вены налились огнём и льдом одновременно, каждый вдох прожигал горло, а в глазах плыло, словно я тонула. Моё тело тряслось от этого напряжения, и я чувствовала, что ещё миг — и меня вытянут наружу, оставив пустую оболочку.