Чтение онлайн

— Черствое болеть не может, а чувственное всегда мудро, — вывернулась зараза пернатая и в этот раз. — Возвращайся в замок, царь Кощей. В нужный момент сам будешь знать, что делать.

Так и пришлось в замок возвращаться, не солоно хлебавши. Если уж Сирин и Гамаюн оба молчат, то от остальных, диких, ни словечка не добьюсь.

Вернулся в кабинет просторный, пальцами привычно щелкнул и зажглись по комнате свечи. Блестнула каемка блюдечка с позолоченной каемочкой, и румяный бок яблока воскового. Долго боролся я с искушением, да все-таки толкнул яблоко, оно по каемке закрутилось, и вскоре увидел я комнаты гостевые. Сидела Ядваига на пышной перине, гладила по светлым волосам Милаву.

— Ну доскажи, нянюшка, что там с той царевной-то дальше приключилось?

— И не устала ты за день? — улыбнулась Ядвига, и глаза ее с таким теплом на девицу эту глупую глядели, что мне горько стало: никогда уж на меня так никто не посмотрит. — Ну ладно, слушай.

Ядвига Еремеевна

— Зажила царевна во владениях змея, как хозяйка: слуги любому ее слову повиновались, да перед ней расступались. День деньской гуляла она по высоким горам и душистым лугам, ночью же из окошка на небо звездное глядела и пела, чисто и нежно.

— Как ты, нянюшка? — Милавав дыхание затаила.

— Нет, не как я. Нежнее она пела и легче, о любви и весне, о ярком солнце, и вторили ей лесные и горные птицы. Приходил тогда змей под стены терема, где она жила, на камень садился и замирал: слушал до тех пор, пока не устанет она и не заснет. Видела царевна, что по нраву ее песни Горынычу, видела, как сияют золотом его глаза, да боялась его, ведь всегда ей в былинах сказывали, что злой он и сердце у него черствое.

— Неправда! Сегодня видели мы Горыныча, и взгляд у него такой, что сердце любой девицы вмиг растопит. Ему и похищать никого не надо: сами за ним побегут, а царевна эта — глупая!

Я улыбнулась и снова Милавушку по головке погладила, успокаивая.

— Может, оно и так, да только если тебе всю жизнь твердить будут, что небо красное, а ты его через двадцать лет синим увидишь, то и глазам не поверишь поначалу. Не перебивай больше, а не то не буду досказывать.

Милава кивнула и поближе ко мне примостилась.

— Мало-помалу начали молодцы на бой с Горынычем являться. Как завидит змей нового гостя, так к царевне спешит и на него указывает: взгляни, мол, на витязя. Коли по нраву он тебе, так поезжай с ним. И глядела царевна, да ни один герой со Змеем не мог сравниться ни силою, ни мудростью, ни красотой, ни нравом легким.

Шли дни за днями, привыкла царевна к горным просторам, к каменным сводам, да к глазам золотым, что в ночи под ее окошками сверкали. Царь, отец ее, тем временем объявил, что тому, кто дочь его любимую домой вернет, все царство отдаст. Тогда все новые и новые молодцы приходили, чтобы удачу попытать. Сражался с ними Змей благородно: и удаль свою гостям давал показать, и ран им тяжелых не наносил, и уж конечно не губил никого, прогонял только. Глядела на те битвы царевна и диву давалась, да грустнело ее сердце: понимала девица, что слишком уж долго у Горыныча загостилась, что рано иль поздно добра молодца ей надобно будет выбрать себе в мужья.

Я дух перевела, Милава засопела и показалось мне, что она уже спит. Только я собралась подняться, да девок позвать, чтобы помогли ей умыться, как она встрепенулась и недовольно бровки нахмурила.

— А что же дальше?

Вздохнула я, да делать нечего: начала, значит докончить надо.

— Долго ли коротко ли шли дни, молодцы никак змея одолеть не могли, и Милаве никто из них был не сил. Один удалой купец, что оружием заморским торговал, посмотрел на поражения витязей славных, да и решил, что царевну из плена змеева по-другому избавлять надобно. Нанял он старого проводника, и тот тайные тропы ему показал к замку. Прошел купец так, чтобы не видно его было никому, ночью, аки тать, пробрался в спальню царевны. Спала она и гостя позднего не слышала, он же полюбовался на красоту ее нежную, да заметил рядом связку ключей. Выбрал он тот, что из малахита был выточен, да и ушел дверь нужную разыскивать: чуял хитрец, что раз ключ среди прочих выделяется, то особое что-то кроется за ним. Ну а дальше завтра доскажу, сейчас отдохнуть надобно.

Уложила я Милавушку, да и сама в одеяло пуховое завернулась. Мысли беспокойные голову бередили: все боялась я, что-то с моей девочкой тут будет, как же это она сумеет колдовские ковры ткать? Но усталость верх взяла, и меня сон сморил.

А утром снова мы пред Кощеем стояли, в том же кабинете, книгами редкими уставленном. Глядел он на нас задумчиво, но спокойно, и хоть боялась я будущего неизвестного, но верила, что зла нам царь Нави не причинит.

— Гамаюн — птица умная, хоть и шебутная больно. Раз сказал он, что ткачеству тебе, Милава, надобно обучиться, значит, так тому и быть. Отправишься ты к Бабе Яге и к Лешему, они в разных искусствах мастера, всему научат и дар раскрыть помогут.

Милава стояла, шелохнуться боясь, я же радовалась, что сыскалось по ней подходящее дело.

— Когда же мы отправимся? — спросила, да отчего-то вдруг грустно мне стало от мысли, что замок придется так скоро покинуть.

— Ты, Ядвига, здесь останешься. Для тебя я другую работу подыщу, — ответил Кощей.

— Как это? Это что же, Милавушка одна в чащу лесную поедет? Не бывать тому! — я от злости аж ногой притопнула, но Кощей и бровью не повел.

— Или, Милава, Мавка и Навка тебе собраться помогут, воины мои тебя до избушки Яги доставят. Ничего не бойся — Яга хоть и сварливая бабка, но тебя не обидит. Учись прилежно, авось и выйдет из твоего дара толк, — спокойно прозвучал приказ, да так уверенно, так хмуро глядел на нас царь Нави, что я второй раз побоялась перечить.

Милава поклонилась и за дверь выскользнула. Я вслед за ней было пошла, но Кощей меня остановил.

— Не гневись, Ядвига, и не бойся. За Милавой твоей присмотр будет самый строгий и пристальный, в лесу для нее безопасно.

— Да как же безопасно, ежели она одна-одинешенька там останется?! — я все ж злилась на царя. Почему бы ему меня вместе с Милавой не отпустить?

Кощей вздохнул только и улыбнулся как-то грустно.

— Взрослеет твоя девица, а ты в ней все ребенка малого видишь. Неужто до самой смерти ее будешь опекать? Так ведь она сама ни на что не годной окажется. Не боишься ли своей опекой воли ее лишить?

Хотела я возразить, да признать пришлось, что прав царь Нави: Милава уже девица молодая, а не дите малое. Да все ж чуяла я беду, а откуда она придет — сказать не могла.

— А что же я тут одна делать-то буду?

Тут улыбнулся Кощей, и мне вдруг легче на душе стало — ясный у него сделался взгляд, будто он вовсе не сотни лет на свете жил, будто и вовсе еще молод.

— Нравятся тебе книги из дальних стран? — он рукой на полки указал.

Я кивнула, дыхание затаив. Неужто доверит мне с ними работать?

— Много в них знаний — мудрых и опасных, а порядка на полках нет. Ты и наведешь, все книги по полкам заново расставишь. А когда поеду я осматривать свои владения, со мною отравишься: будешь просьбы и жалобы жителей лесных записывать, вместе со мной учет предметов волшебных вести. По пути мы и Ягу навестим, ты Милавушку свою проведаешь.

Отлегла у меня печаль от сердца, когда поняла я, что не станет меня Кощей в черном теле держать. Так я расчувствовалась, что слезы чуть не полились от облегчения, пришлось голову склонить, чтобы того не показывать.