Чтение онлайн

– Ты Лешкой будешь?

– Ну я. А ты кто?

Три подбородка, образовавшихся не столько от того, что человек был толст, сколько от избытка кожи, покрывала редкая щетина, на длинной шее топорщился кадык, горбились покатые плечи, обвисал живот.

– Поговорить хочу.

– Ну проходи, – он качнулся теперь назад, ударившись о что-то, выругался и исчез в глубине квартиры. Илья переступил порог с некоторым опасением.

Пусто. Захламленный коридор, вонь, свидетельствующая о том, что проживающие в квартире люди уборкой не слишком себя утруждали. Бутылка, точнее бутылки, выстроившиеся печальной колонной вдоль стены.

– Заходи! – позвали из комнаты.

Но Илья сначала заглянул на кухню, после – в санузел, к удивлению, относительно чистый, и только потом в единственную комнатушку, где на кровати восседал давешний знакомец. В одной руке он держал полупустую бутылку с мутноватой жидкостью, в другой – четвертушку хлеба с выеденной мякотью.

– Садись куда-нибудь. Ты не смотри, что я такой, я ж болею… да, да, болею… – Леха вздохнул и, отломав кусок хлеба, скатал из него шарик. – Душой болею… Вот скажи, ты женат?

– Был, – Илья присел на колченогий табурет.

– Был… тоже душу повыела? Они, брат, такие. Ты к ним с цветами и конфетами, а они – лопатой по хребту!

С цветами… Орхидеи во льду как украшение на свадьбе и ледяные же лебеди с сюрреалистично вытянутыми шеями. Он, кажется, мутантами их обозвал, а Алена в ответ обозвала его. Алене лебеди нравились. Интересно, а на ее свадьбе с герром Бахером они были? Или новое что придумала?

– Я вот тоже женился… бес попутал. Всех нас бес путает… а хороша была чер-р-ртовка! – Леха, хлебнув из бутылки, протянул, видать, в знак мужского единства и дружбы. Но на отказ не обиделся. – Хороша… как вспомню… Черный волос до задницы, а задница… что это была за задница!

Он закатил глаза и, причмокнув, продолжил:

– И глаз дикий, вот цыганский! Поговаривали, что в мать пошла, не мордой, конечно, мордой та страшна была, но характером… это да, характер у нее был еще тот! Кремень! Сталь! Но в меня влюбилась, что кошка! По пятам ходила, а сама-то, сама – дикая. Я к ней – она сбежит, но недалеко, и снова по пятам. Я ж раньше-то не просто был, а приличным человеком… это она меня выпила.

– Как ее звали?

– Кого? – Лешка моргнул и тут же спохватился: – А… Магда… ты же знаешь, раз пришел! Ты же из-за нее пришел, верно?

– Из-за нее.

– Что натворила? А не говори, не хочу знать… Но я расскажу, все расскажу… я ей помогу. Ты поможешь. Магда не привыкла к помощи. Знаешь, она ведь беспомощная на самом-то деле. Беспомощная и ненормальная. Да, ненормальная! В мамашу свою.

– Откуда она родом?

– Пертьево. Под Волгоградом.

– Далеко.

– Далеко, – согласился Лешка, отковыривая новый кусок хлеба. – Ты о таком небось и не слышал. И правильно, ничего там хорошего нету, глушь одна. Из достопримечательностей – библиотека имени Ленина и психушка имени Крупской. Весело, правда?

– Не знаю. По мне – так не очень.

Илья четко представил себе город: сырой, с непременным ветром с реки, узкой набережной, строгим, помпезным даже центром и рыхлыми окраинами, где серые пятиэтажки перемежались со старыми и даже старинными частными постройками. В городе царит скука. В городе девять месяцев в году холод и сырость, а еще три – влажная банная духота. И комары, непременные клубы комарья, что во дворах, что в квартирах. А к ним – свернутые трубками газеты, мат и в последние годы – пластины раптора.

– Точно, не очень. Тоска зеленая. Либо бухать, либо колоться. Всегда – трахаться, не важно с кем… хотя есть и те, кто устроился неплохо… ну для наших мест неплохо, ты же понимаешь?

Городское начальство? И пара-тройка бизнесменов, что в ближайшем рассмотрении тоже являются родичами городского начальства. Иногда, обычно накануне или после выборов, город оживает, питаясь некоторое время слухами и скандалами, примеряясь к новым господам, но постепенно снова засыпает.

– Я знаю, я тоже там жил, только вырвался. Недалеко, не в Москву, но в Волгоград сам… сам, слышишь! Без чьей-либо помощи!

Без помощи, это значит – без тети-дяди-бабушки-дедушки… внучатых племянников, троюродных кузин и четвероюродных братьев по линии отца… без тихих просьб и слезных уговоров, без белых конвертов, затертых по краям, и черных непрозрачных пакетов, в которых, если прислушаться, изредка позвякивает.

Сам – это локти в кровь, и колени тоже, и совесть, потому как закалять приходится, затыкать, по мере того как поднимаешься выше и выше. Успеть раньше, сделать больше, сделать так много, чтобы заметили, обойти, а лучше утопить того, другого, который конкурент.

Да, пожалуй, Илья знал, что такое пробиваться без помощи, приходилось наблюдать.

– Я стал известен! Награды… меня награждали… и не только наши. Швеция! Ирландия! Австралия! А во Франции номинировали! А еще… нет, все равно, это не важно, это ушло… все ушло, кроме Магдочки. И она… почему она до сих пор меня не бросила? А потому, что я все про нее знаю.

Слушать это бормотание надоело, и Илья, поднявшись, подошел к кровати, взял пьяницу за майку и тряхнул:

– Соберись. Рассказывай. Как вы познакомились?

– Она поступать приехала. В училище. На художку. Она – и на художку… наивная девочка, но мне понравилась, я даже помог ей. Просто, без задней мысли, все же она была не красавица, далеко не красавица… она поступила. А потом уже…

– Она влюбилась в тебя?

Кивок.

– Дальше?

– Мы… мы поженились, ей ведь шестнадцать… пригрозила, что заявление подаст, маленькая хищница. А малолетка… и скандал. Зачем мне скандал? Нет, я все тихо, я мирно, у меня врагов много, я ведь многим ноги оттоптал… Нет, такого козыря я не мог себе позволить. Я бы развелся, год-два, в конце концов, штамп в паспорте ничего не значит. Но… такое… я не специально… не специально!

Он затрясся, потом закашлялся, а кашель перешел в икоту, которую Леха утопил в остатках водки.

– Я ведь играл… много играл… ну знаешь, как бывает, сначала по чуть-чуть, потом больше и больше… а потом приходят к тебе и говорят: отдавай, мил человек, долги, а не то мы тебе больно сделаем. И сделали, сволочи! Я три дня кровью дышал, под себя ходил после первого их визита, а на второй бы все, точно коньки откинул. Магдочка выручила… Что он в ней нашел, а? Что мы все в ней находили? Тайна женщины.