Чтение онлайн

— Сам небесный император устроил нашу встречу… — заречетативил апельсин.

— Здорово, — прервал я трындёж. — Елена Зелёнка, Кащей Бессмертный. Надо чего?

На это у остроухого произошёл явный сбой системы — он подвис, начал загибать пальцы и вообще, занимался мыслительной деятельностью. Наконец, через минуту, его операционная система и переферийное ПО справилось с задачей:

— Я, уважаемый Бессмертный, Маблунг, скромный предводитель каравана, следующего из Благословенной Поднебес…

— Охренительно приятно, Маблунг. А теперь к делу: что у вас стряслось? И что нам за это будет? — вновь вклинился я в велеречие ушастого. — И хорош трындеть не по делу. Трындеть надо исключительно по делу, — отрезал я, под суровые кивки Вредной (хотя губы у Зелёнки подрагивали, хех).

— Проблемы? — через полминуты выдал апельсин результат своих размышлений.

— Могу устроить, — честно ответил я. — Хорош, давай конкретно: что за нечистик, в чём проблема? Я его не чувствую, — отметил я.

— И в сети ничего такого нет, — махнула ушами Зелёнка.

— Да достанется проклятый дяосюэгуй на поругание самым…

— Ясно. Лен?

— Противоречивые данные. Дух-следопыт, проказник в ночи. Воздушный, судя по всему, — значительно посмотрела на меня Зелёнка, поклацав по кнопочкам.

— Ясно. В Железных вратах подцепили? — уточнил я у апельсина.

— В Яшмовых!

— Монопенисуально.

— Э-э-э… почтенному виднее…

— Вот да. И?

— С Ворот проклятый гуй не даёт нам покоя!

— Угу. Лен, какого хрена мы этого гуя не чувствуем и не фиксируем?

— Одна из базовых характеристик данного нечистика — «скрытность». Вдобавок его, скорее всего, нет тут — появляется на закате, уходит с рассветом.

— Точно так, Мудрая…

— Это я — Мудрый. А она — Вредная, — уточнил я.

— Как будет угодно почтенным.

— А я не против!

— Прибавка к Имени? — ехидно уточнил я, тонко намекая, что это не просто звуки.

— Эээ… не знаю, думать надо, — признала Ленка.

— Угу, — подтвердил я. — Так, что творит этот гуй? Какого гуя он к вам привязался? И вообще, давайте детали, — затребовал я от апельсина.

И распелся Маблунг цитрусовым механическим соловьём, на тему того, что караван прошёл ущельем. «Разорение, гневящее Небесного Императора — половину товаров оставили проклятым яоугаям!» — плакался торгаш, что в общем, и логично.

А вот с «данью человеками и металюдьми» вышло занятно. Для всяких нечистиков хитрые ушастые набрали: страшых, немощных, одиноких. То есть, тех у которых мягко говоря проблемы с личной жизнью. А нечистикам мало того, что на внешность пофиг (что в ряде случаев и не так, но в целом — близко к истине), но и будут кормить, поить и вообще будущего супруга-супруга.

Вообще, в рамках имеющихся вводных, нельзя не признать, что решение это если не идеальное, то довольно изящное. И несколько физиономий «с обочины жизни личной и вообще» сами, бодро и с песней присоединились к каравану. Прям «сайт знакомств» после конца, хех.

И нашли своё щасье с какими-то там воздушными нечистиками. Какими — чуть не брякнувшийся на колени апельсин говорить отказался — мол, клятва.

В общем — логично и оправдывает отсутствие толковой информации в сети насчёт творящегося в ущелье.

Но это — прелюдия. А людия в том, что то ли предпоследний, то ли последний мздоимец, этот самый гуй, наотрез отказался от «страшилищ». И от товаров, затребовав себе на потребу пару ельфов, разных полов. На что ельфы пойти не желали, предложили товары и пару страшил (судя по отсутствию их в караване — видно, гуй был не последним, так что сплавили их ещё какому нечистику). Гуй послал ушастых на гуй, ушастые послали гуя на гуй. Причём, судя по результату, оба посыла воплотились: гуй остался без поживы, но докопался до каравана, как пьяный до радио.

И в ночи глухой трахал под одеялом скованных «ночным параличом» караванщиков во все дыхательные и пихательные, причём внешне — непонятно. Стелс пихот, блин. И не только трахал, ломались повозки с надутым в оси песком, рвались ткани, кашляли ушастые как сволочи и вообще.

При этом, очевидно, базовое стелспихотство гуя делало этого диверсанта незаметным для матерных граффити защитного толка. На Имя Небесного Императора гуй клал своё стелс-пихало, а после пихал его в ушастых.

То есть, паразита даже не видели ни разу, переговоры и глумёж над отпихаленными — голос из-за спины, на ухо, глумливый такой шёпоток.

По результатам, быть отпихалеными каждую ночь ушастым крайне не нравилось. Плюс проблемочки со здоровьем, плюс ломающийся караван. Попытки не спать привели к тому, что в ночь когда не спали — никого не отпихалило. Но на следующую ночь отпихалило с особой злостностью, лёгкими травмами, и в два раза большее количество, чем «стандартно».

В принципе, выходит что: тут не столько «жёны-мужья» нечистику нужны. Скорее всего, этот гуй качает энергию как страданий, так и сексуальную. И мудрость мою продолжение рассказа подтвердило: запихаленные цитрусовые взмолились о пощаде. На что глумливый гуй обозначил двадцать рыл, две трети каравана, как «плату». Что было ну совсем невозможным, даже с «ушастым самопожертвованием». Которое, насколько я понял, у цитрусовых было столь редуцированно, что его, по сути, и не было.

Правда с «платой за услугу» у Маблунга было кисло. Караван вёз магические поделки и небывальский шёлк, выплетаемый-выделяемый некими металюдьми. Что за металюди — я догадывался, но не уточнял: что люди-пауки, что люди-гусеницы меня не то, что пугали. Просто слушать про них не очень хотелось.

И ничего из ними везомого нам было не интересно. Наконец, заламывавший лапки Маблунг предложил нам пару сородичей «в услужение», робко попросив «не очень их обижать».

— Лен, тебе пузатые цитрусовые эльфы нужны? — поинтересовался я у супруги.

— Не представляю, зачем, — отрицательно помахала ушами Зелёнка. — С жертвами духам я не связываюсь, — на последнем апельсиновая морда лица ушастого приобрела сходство с лаймом. — А в остальном — Трифон справляется.

— Так что, уважаемый, нет, — развёл я лапами. — Корми ещё их, их потребности всякие учитывай-удоволетворяй… Не надо нам ушастых в рабство! — голосом прожжённого аболициониста ехидствовало моё бессмертие.

— Вы нам не поможете? — грустно проныл апельсин, столь скорбно поникнув ухами, что они стали напоминать его вислые усики, только из ушей.