Чтение онлайн

— Ублюдок проклятый, — не сбавляя темпа, прошипел Энди. — Я тебе верил, верил, слышишь?! А ты… Тварь, гнида!

До скромной обители Тэйе Серрма оставалась совсем немного. Какой-то квартал, не больше. На улице все еще стоял день, но теперь солнечный свет противно резал глаза, мелькая со всех сторон слепящими бликами и отражениями. Девушка наверняка уже собралась. Ждет его. Энди бежал по городу, лелея в мыслях ее имя и образ, когда в кармане куртки пронзительно заверещал телефон.

Алан Саммерс.

— Чего тебе, мать твою?! — закричал Андрас в трубку. — Что ты еще хочешь, старый?..

— Прости меня, парень, — сказал доктор. — Прости. Это все она.

— Да мне дела нет ни до нее, ни до тебя. Пошел ты. Прощай навсегда, папаша!

Андрас сбросил вызов. Поставил точку. Впереди ждала Тэйе и новая жизнь… Энди привычным движением отправил смартфон в карман куртки, но тот пролетел мимо и разлетелся на части, встретившись с землей. Мелкие осколки дешевого пластика и металла забренчали по асфальту. Андрас остановился и посмотрел вниз — куртки на нем не оказалось.

Ведь он оставил ее в лаборатории Алана, снял при входе, потом схватил кружку с кофе и сделал щедрый глоток.

— Это все она, парень, — зазвучал голос Саммерса. — У меня выбора даже нет. Нет права голоса, нет воли. Она все забрала…

Туман забытья рассеивался, проступали бледные очертания серой комнаты.

— Нет, — простонал Энди. — Нет, нет, нет.

Его мутило, спазм сковал желудок. Больно и мерзко. Страшно.

— Это она убила Майера.

Саммерс сидел на стуле прямо перед кроватью, а запястья Андраса плотно облегали кожаные ремешки.

— Она мне все показала, парень. Бастиан умер от ее удара. Зацепило волной. Не специально, конечно, но… Хреново вышло.

— Отпусти меня, — выдавил Энди. — Отпусти…

— Я не могу.

Алан поник, закрыл лицо руками.

— Я каждый день чувствую ее боль. Каждую минуту. Это невыносимо, это…

— Отпусти меня, слышишь?! Отпусти, мать твою, меня!

Андрас заколотил руками и ногами, пытаясь ослабить хватку ремней, кричал во все горло, пока Саммерс, замерев, сидел на стуле и наблюдал за представлением. А потом что-то коснулось затылка. Мягко, но ощутимо.

Дверь палаты плавно открылась, в проеме стояла Тэйе Серрма. Энди оживился, воспрянул, прокричал девушке, чтобы та позвала на помощь, чтобы привела кого-нибудь, кто может остановить сумасшедшего доктора, чтобы спасла Андраса Ланге… В панике он не сразу заметил перемены. Не задался вопросом, почему темные и гладкие волосы Тэйе теперь вдруг светлые и кудрявые. И почему глаза ее так яростно блестят синевой.

Девушка шагнула в палату. Дверь беззвучно закрылась.

— Ты больная, — прохрипел Алан. — Ты просто, мать твою, больная.

— Привет, Энди, — даже не посмотрев на Саммерса, сказала она. — Вот мы и на месте. Это был долгий путь.

— Тэйе, пожалуйста. Прошу тебя, позови кого-нибудь…

Тошнота подступила к горлу. Глаза защипало. Энди все понял.

— Ну, давай, — вставил Алан. — Давай, расскажи ему, Эстер. Или покажи, как ты умеешь. Продемонстрируй силу и жестокость, чокнутая ты сука.

— Замолчи. Ты сделал свое дело, старик. Теперь уходи.

— Я не уйду. И не мечтай. Ты превратила меня в безжалостную сволочь, знаешь? Я уже и человеком то себя не чувствую! — Алан покраснел, его мелко трясло. — А теперь ты хочешь, чтобы я ушел? Чтобы через пару дней я сел перед ним в студии и улыбнулся?

— У тебя есть идеи получше? — холодно спросила девушка.

— Тэйе, — взмолился Андрас. — Милая моя… Отпусти, пожалуйста. Давай уйдем вместе, как хотели, — он дрожал пуще Саммерса, но внимание на это уже не обращал. — Сбежим на юг… Прошу тебя.

— Нельзя, — отрезала она. — Нельзя, Энди. В этот раз точно получится. Я должна вернуть отца.

— А как же я?! Ты убиваешь всех! Посмотри вокруг! Хочешь сделать меня семнадцатым? Убить?

— Я смогу вернуть тебя позже.

— Вернуть? — Энди забился в истерике. — Зачем меня возвращать? Не надо меня возвращать! Вот же он я! Здесь! Живой!

Что-то мелькнуло в глубине синих глаз. Надежда. Шанс на спасение.

— Я люблю тебя, Тэйе, — прошептал Андрас. — Люблю больше жизни, пожалуйста…

Она посмотрела на Алана. Замерла в неуверенности. А потом вновь вернулась к Энди и сказала:

— Это хорошо. Любовь и станет ответом.

Затылок взорвался болью. Все чувства и мысли разлетелись на миллионы частей, абстрактной картиной озарив восприятие. Он уже не видел, как Эстер мотнула головой, мечтательно прикрыв глаза. До конца и не успел понять, что произошло…

Оковы рухнули, опора исчезла. Грудь нестерпимо сдавило, рвануло куда-то вниз, туда, где только что была кровать, а теперь открылась вечная бездна. Его кидало и крутило, сминало и выворачивало, обнажая сокровенное, вычищая личное и дорогое. Он летит. То вниз, то вверх, то замирая на месте, чтобы затем вновь устремиться куда-то. Темнота наполняется красками, а цвета тонут во мгле. Он видит равнину и обрыв, клочок суши, со всех сторон окруженный пропастью, жалкий островок, на котором нашлось место двоим. Мужчине и женщине. Они говорят, смеются и плачут, держатся за руки и нелепо смотрят друг другу в глаза. Ведь никто из них не может поверить обретенному счастью…

Он подлетает поближе. Мужчина кажется смутно знакомым. Сложно вспоминать, сложно думать. Женщина покидает свое место и садится рядом — теперь они вместе, едины. Пустое кресло медленно заполняет снег. Мужчина вскидывает голову и смотрит прямо на него, что-то говорит. Его губы шевелятся. А во внешности видится столько родных очертаний, что больше невозможно терпеть… Тьма разрывает пейзаж на лоскуты, сминает картину, как старый лист бумаги, оставляя уверенность лишь в одном — этого не было. Никогда не случалось. Женщина ничего не значит, мужчина никто. Островок суши тонет в небытие, становясь частью бездонной пропасти…

Серые стены налетают со всех сторон, снизу поднимается пол, сверху падает потолок. Ящик замкнулся. Детали вырисовываются постепенно: стеллажи, окно, дверь, столешница с ящиками и длинный стол по центру. На одном из стульев появляется старик. Он делает записи древней ручкой, слышен скрежет пера по твердой бумаге. Каждая новая буква стройна и точна, как штрих мастера, уникальна и в то же время подобна всем остальным. Раздается стук. Старик встает, открывает дверь, за которой видна лишь вечная пустота, говорит приветствие. «Ты должно быть Андрас, да?» Парень лет тридцати шагает в свет и нервно кивает: «Андрас Ланге, доктор Саммерс», — говорит он. — «Мне сказали прийти». Юноша выдавливает улыбку, хочет казаться таким же, как все. Хочет быть живым. Но внутренние раны настолько глубоки, чудовищны, настолько многочисленны, что видно их уже и снаружи. «Можешь звать меня Алан», — произносит старик и хлопает парня по плечу. «Хорошо. А вы меня — Энди».