Чтение онлайн

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Скорее, инсульт, чем улыбка.

— За то, что у нас ничего не было?

— Угу.

— Можно было бы, конечно, раз-раз и на матрас, но я предпочитаю трахаться с бабами, которые в своём уме и сознании, — усмехнулся Смертин и отвернулся к плите, на которой стояла сковорода. — Омлет?

— Немного.

Смертин поставил передо мной тарелку, положил рядом вилку и отвернулся, чтобы налить кофе и себе тоже.

А я смотрела на его спину и пыталась понять, как выйти из сложившейся ситуации не побитой собакой, а вполне достойно. Всем же свойственно иногда уходить в отрыв, да? А разведенкам?

Пока я размышляла о том, как моя жизнь пошла под откос, в квартиру кто-то вошёл. Будто специально хлопнул дверью погромче, чтобы у меня надвое треснула голова, а затем прокричал:

— Надеюсь, все одеты?

— Если приехал пожрать, то молча, — крикнул в ответ Смертин.

— Наталья, моё почтение, — в кухне появился парень в кожаной куртке, порванных джинсах и с очень хитрой улыбкой на молодом лице, так похожем на Смертина старшего. Я помнила его из клуба. Он улыбался мне широко и искренно. Чувствуя неловкость, я оттянула край футболки побольше на колени, но, к счастью, парень не стал меня разглядывать. Сильнее всего его заинтересовало содержимое сковороды на плите. — Люблю возвращаться домой утром. Пахнет кофе, моя уже готовит, — сказав это, парень смачно шлёпнул Смертина по заднице, отчего я едва не выплюнула кофе носом.

— Пизда тебе, — буркнул Смертин и мгновенно ринулся к парню, который побежал от него, смеясь.

Я обеими руками схватилась за стол, боясь, что они его опрокинут, но эти двое выбежали вон из кухни, и дальше я слышала только топот по квартире и периодические вспышки смеха обоих.

— Всё, блядь! Ты выиграл, бать! — завопил парень.

Через несколько секунд отец и сын вошли обратно в кухню, продолжая вяло толкаться до самой плиты.

— Мой сын Роберт, — коротко пояснил Смертин.

— Приятно… познакомиться, — кивнула я, глотая кофе. Глядя на Смертина, я пыталась найти в нём того человека, к которому привыкла в офисе, но видела совершенно другого мужчину. Более легкого, более понятного, более земного и простого в своих домашних штанах и в простых и уютных приколах с сыном.

Роберт ушёл в прихожую, из которой вернулся почти сразу, но уже без куртки. Сцепив пальцы в замок, он зафиксировал их на затылке и наблюдал за тем, как его отец готовил ему завтрак. Периодически парень поглядывал на меня, чем катастрофически смущал.

— А я вам точно не помешал? — спросил он вдруг.

— С чего ты взял? — между делом поинтересовался Смертин.

— Что-то вы подозрительно молчите. Будто я что-то прервал, и теперь вы ждёте, когда я пожру и свалю.

— Жри и вали, конечно, — Смертин переложил омлет из сковороды в тарелку и вручил сыну. — Хлеб нарежь.

— Огурчики? Помидорчики? Наталья, что предпочитаете? — голубые глаза с хитрым блеском застыли на мне.

— Ничего. Спасибо, — дёрнула я уголками губ в вялой попытке улыбнуться.

— Рассол от огурцов Натахе оставь. Ей сейчас лишним не будет, — строго бросил Смертин.

— Ничё, что я в рассоле только что пальцы искупал? — невинно вопросил Роберт, выглянув из холодильника уже с рукой в банке огурцов.

— Дал же Бог наследничка, — тяжело вздохнул Смертин и начал уже для себя готовить обычную глазунью. — Хлеб нарежь. И хоть в него постарайся ничего не сунуть.

С улыбкой довольного тем, что шалость удалась, школьника, Роберт взял разделочную доску, положил на неё буханку хлеба и, прихватив нож, аккуратно нарезал.

Отец и сын были заняты завтраком, перебрасывались иногда короткими фразами, прыгая от веселья к тотальной серьёзности буквально за секунду.

Затем они оба сели за стол напротив меня, будто испытывая на прочность моё похмелье и чувство стыда после вчерашнего.

Смертин выглядел, как крепкий взрослый мужчина. Не пузан, но и не сухой дрыщ. Его сын тоже выглядел крепко, но казался суховатым. Хотя, для его возраста и высокого роста он выглядел вполне нормально.

А напротив них сидела я: лохматая, помятая, источающая перегар, и, наверняка, с темными кругами под глазами от потекшей туши.

— Ну, ладно. Спасибо, бать. Я спать, — отчитался Роберт и вышел из-за стола, широко пошагав в одну из комнат.

— Рубик, — это имя из уст Смертина было грому подобно.

— Да, бля… — выдохнул парень сокрушенно и вернулся в кухню. Взяв свою тарелку, он быстро её помыл вместе с вилкой и кружкой. А затем внезапно обратился ко мне. — Вы бы не велись на его эти красивые голубые глазки. Так-то он тот ещё садюга. Дрочит по страшному.

— Да он и на работе, в общем-то… — начала я лепетать.

— Тоже дрочит? — хохотнул парень, отряхивая руки от капель воды.

— В некотором роде, — пришлось спрятать улыбку за ободком кружки с кофе, потому что «красивые голубые глазки» вот-вот во мне выжгут дыру. Роберт ехидно похихикал, а затем предпочёл быстренько ретироваться, очевидно, в свою комнату. — Интересный он у вас, — произнесла я, чтобы разбавить молчание, в котором Смертин макал кусок хлеба в жидкий желток.

Эх, я бы тоже лучше глазунью съела, чем омлет. Ну, да ладно…

— Угу, — кивал Смертин, продолжая смотреть в свою тарелку. — Я развёлся, думал он с мамкой останется, квартиру ему потом отдельную купил, а он всё со мной живёт.

— Это, наверное, о многом говорит. Видимо, вы хороший папа.

— Наверное, — мужчина скромно повёл плечами.

— И давно вы в разводе? Простите, что спрашиваю…

— Восемь лет.

— Была серьёзная причина или поняли, что не ваше?

Да, мне было любопытно услышать мнение о жизни после развода у уже давно разведенного человека.

— Мы сошлись на почве залёта. Порвался гондон, получился Рубик. Гусар, бля… — эпично вздохнул Смертин. — Не скажу ничего плохого. Это было отличное время, мы научились жить настоящей семьёй. Было и счастье, и любовь, и всё было… Но оказалось недолговечным. Рубику было четырнадцать, когда мы поняли, что начали уже просто сожительствовать, как соседи по коммуналке. И решили разбежаться, пока окончательно не засрали друг другу жизнь. У бывшей давно своя семья, дети, а у меня Рубик.

— В четырнадцать ему, наверное, уже проще было объяснить, почему так получилось?

— Ага, — саркастично фыркнул Смертин, отпив кофе. — В четырнадцать лет они еще говнистее, чем в десять. Хрен ты там что объяснишь. У них же на всё появляется своё исключительное мнение. К годам шестнадцати до него только начало что-то доходить.

— А вы неплохо справляетесь один, — я огляделась, оценивая обстановку. Всё чистенько, аккуратно.

— Придрочился. За годы холостяцкой жизни понял, что тарелку после гречки лучше мыть сразу. Это же правило работает не только с гречкой.