Чтение онлайн

— Очень!.. Очень молоденький!.. — расхохоталась Анна на всю маршрутку. Круглолицый усталый таджик на соседнем сиденье, с въевшейся под кожу рук чернотой, совсем не понимает по-русски, но широко улыбнулся в ответ. Зубы у него белые, крепкие, улыбка добрая и немного беззащитная.

«Хороший день будет. Хороший и новый, как чистое стекло», — подумала Анна и включила плеер.

— Артемий!.. Ну что такое, сколько раз повторять! Не ставь цветы на книги, они протекут насквозь! Вова, оставь пока матрас в коридоре, я потом его перетащу. Здравствуйте, Катеринпетровна, мы приехали. Артемий! Артемий, я тебе говорю, зачем ты положил утюг в посуду? Если она побьется, мы с тобой из коробки будем есть, что ли? Что? Какие? Ах, ну да, конечно, сделаю копию. Вы входные имеете в виду или от комнаты тоже? Хорошо, сделаю. Завтра, да.

Вова, а ты забрал из машины коробку с книгами? Что? Нет, которая с красным маркером Да, Катеринпетровна, завтра сделаю. Нет, в комнате не курю — ребенок, вы же видите. Вова, ты уходишь? Спасибо, Вова, я тебе буду очень должна. Что? Нет, на это я пойти не могу, как почти приличная женщина.

Нет, Катеринпетровна, я с ним не сплю, это шофер с моей работы. Конечно, правы, шофер — точно не женщина. Артемий! Артемий, слезь с вешалки! Это не наша вешалка!

Что, Катеринпетровна?.. Нет, на люстре он висеть не будет. Тем паче на хрустальной.

Прааавда?.. Как интересно. И давно?.. И сильно болит?.. А вы его помажьте настойкой календулы, моя бабушка так всегда делала. Артемий, слезь с вешалки, я тебя в последний китайский раз предупреждаю. Бабушке, царствие небесное?.. Восемьдесят. Да вы что? Никогда бы не сказала. Вам больше шестидесяти сроду не дашь. А в профиль и пятидесяти.

Артемий! Артемий, положи чужой веник! Нет, он спокойный вообще-то, просто перевозбудился — очень быстро собирались и почти сразу переехали. Милиция?.. Почему милиция?.. Нет, ну что вы. Я работаю дизайнером, а не бандитом. Правда-правда.

Что?.. Нет, отец моего ребенка не шофер. Отец моего ребенка козел. Шучу, конечно. На самом деле он музыкант. Джазовый.

Ну, во-первых, развелась, а во-вторых, на той квартире у нас три семьи алкоголиков были в соседях. Согласитесь, страшно ребенка оставлять одного — неизвестно, кто к ним придет в гости. Да-да, совершенно согласна. Именно сто первый километр.

Очень приятно, Амалия Францевна. Анна. Правда?.. И учеников берете? А моего оболтуса можно?.. Прекрасно, буду очень признательна. Свет в туалете?.. Это не мы. Мы еще не успели там побывать.

До свидания, Катеринпетровна. Конечно, сделаю, завтра же. Нет, водить не буду. Ну что вы. Я уже просроченный товар на рынке невест.

Анна с усилием закрывает огромную входную дверь в очередную коммунальную квартиру и в изнеможении сползает на пол по стенке; вытягивает ноги, достает сигарету. Но прикурить сил уже нет — так же, как и встать.

В длинном темном коридоре горит одинокая тусклая лампочка на длинном шнуре, укутанная самодельным абажуром из ветхого цветного шелка. Где-то открыта форточка, и в коридоре гуляет сквозняк — абажур покачивается, вертится, отбрасывая на облупившиеся стены, покрытые сиротской зеленой краской, причудливые разноцветные тени и блики. Если немного сощуриться и сделать «размытое зрение», как выражается юноша Артемий, тени похожи на пляшущих человечков в костюмах дель арте — на Доктора Чуму с его длинным железным клювом, на подлеца Арлекина, расфуфыренного, словно райская птица, на ветреную дуру Коломбину в ее короткой юбочке из лоскутов и полосатых чулках. «Интересно, — думает Анна, — почему зло всегда выглядит так привлекательно, а все подлецы — райскими птицами?..»

Внезапно из густой, почти антрацитовой тени под вешалкой выступает огромный трехцветный котище с зелеными, ослепительно яркими, словно фары дальнего света, глазами и садится напротив Анны, пристально глядя на нее безотрывно. Анна от неожиданности роняет изо рта так и не зажженную сигарету.

У старого, как эта странная квартира, кота почти человеческое лицо, как ей кажется в тусклом, полупризрачном свете. Она сразу вспоминает страшный мультик, гуляющий по Интернету, — тот, где дьявольский кот воровал у людей лица, руки и сердца, а потом прыгнул в колодец и пропал, — и ее охватывает паника. Анна вскакивает с места и почти бегом бросается к комнате. В полуоткрытую дверь видно, что на неразобранной кровати, так и не сняв ботинки, крепко спит Артемий, свесив обе руки почти к полу. На пороге она оглядывается и быстро захлопывает за собой дверь.

Кот провожает ее пристальным взглядом, затем встает и неторопливо уходит вдаль по длинному темному коридору, в конце которого приоткрывается узкая дверная щель, проливающая теплый желтый свет в темноту, и звук радио, и какой-то теплый ванильный запах, и мужской голос зовет его ласково: «Дуня, Дуня!» Старик коротко взмявкивает утробным хриплым басом и быстрее трусит на прямых лапах по коридору к заветной двери, к теплому желтому свету, радио и голосу.

— Амалия Францевна, доброе утро!

— Доброе, Анечка. Доброе утро, юноша! Как вам спалось?

— Вы знаете, хорошо, только меня вчера ночью сильно напугал кот в коридоре преимущественно своим внезапным появлением. Вы не скажете, чей он?

— Ах, вы Дуню встретили?.. Это Колин кот, Колина комната прямо в конце коридора. Да, Дуня может напугать, серьезный гражданин. А какая у нас с ним была встреча в сорок седьмом году, когда я переехала в эту квартиру!.. Доннерветтер, как же я голосила, когда открыла кухонный шкаф, чтобы убрать тарелки, а там сидит Дуня и смотрит прямо на меня!..

Рот Анны от изумления и тихого ужаса открывается шире и шире, глаза приобретают почти идеально круглую форму. «Господи, — думает она. — Ты хотя бы иногда слышишь, о чем я с тобой беседую?.. Не успели уехать от алкоголиков, тут же угодили прямо к сумасшедшим. Да еще и с привидениями».

Маленькая, белая и прозрачная, как ветхая тюлевая занавеска, полунемка-полуфинка Амалия Францевна смеется, потряхивая редкими, словно пух осеннего одуванчика, белыми кудряшками:

— Милая девочка, только не подумайте, что я свихнулась на глубокой старости лет. Думаете, я не знаю, как это выглядит со стороны?.. Очень хорошо все понимаю. Я ведь переехала сюда в сорок седьмом юной девушкой, а Дуня уже был глубоким стариком. Вышла замуж, родила детей, похоронила мужа, выдала дочку замуж, отправила сына в Америку, выдала внучку замуж, похоронила дочку, отправила внучку с мужем и правнуком в Финляндию, а Дуня неизменно здесь — такой же, как при первой встрече, с побитой мордой, с разодранными ушами, старый больной артритом пятнистый разбойник и безобразный бабник.

Первые десять лет было страшно: мы, финны — и немного немцы — народ суеверный. Мы точно знаем, что такое духи — в особенности «гении места». А потом я поняла, что все эти годы прожила в соседстве с несколькими Дунями — наверное, Коля хоронит кота и сразу подбирает нового, такого же. Видимо, они, эти старые больные трехцветки, как-то сами находят его и прибиваются к любящему, добросердечному человеку. Главное, к одинокому. Коты — они ведь очень чувствуют в людях одиночество.

— Амалия Францевна, стесняюсь спросить, а сколько же лет Коле, простите?..

Старуха серьезнеет.

— А вот на этот вопрос, милая, боюсь, не смогу ответить, не соврав. Когда я приехала в Ленинград из Ашхабада, Коля уже был мужчиной в возрасте, и надо сказать, с годами мало поменялся — правда, высох, как мумия, и окончательно почернел, а так все тот же портрет Дориана Грея. Но вы его не бойтесь, он хороший человек, только очень замкнутый. Могу точно сказать только, что из испанцев — тех, которые бежали тогда перед войной в Союз. Раньше работал учителем, а последние годы где-то дает уроки игры на гитаре. И вы знаете, по секрету все же скажу — я думаю, что Коля старше меня, и сильно. Но при этом выглядит несказанно лучше.