Плохое влияние
Шрифт:
больничные палаты — мне пришлось это сделать не раз, и хотя в такие моменты меня
захватывают воспоминания о сильно больной матери, ради него стоит терпеть.
После этого я понимаю, что он начнёт задумываться о том, что между нами. Никто не
ведёт себя так из-за простого телохранителя. И я не знаю, с кем он говорил, но если меня
упоминали, значит папа знает, что он много для меня значит, а у него уже были
подозрения.
Когда мы приезжаем в больницу, отец останавливает машину у входа.
— Риз, если Эрос в операционной, ты не сможешь его увидеть.
Я смотрю вперёд.
— Это очень серьёзно?
Папа думает несколько секунд.
— Его ранили между плечом и грудью. Потерял много крови, но сейчас стабильно. Не
умрет.
Я пытаюсь успокоиться, прежде чем выйти из машины.
— Риз, — снова обращается ко мне отец. — Надеюсь, ты помнишь, что я говорил, когда
Эрос приехал домой. — Он говорит серьёзно, почти предупреждая.
— Да, знаю, папа. Но он спас мне жизнь не один раз. Разве я не должна переживать за
него?
Он кивает, не говоря ни слова.
Я закрываю дверь и иду в здание. Мне совсем не нравится запах, который заполняет
ноздри — запах грусти и болезни, а холодный воздух от вентилятора лишь усиливает
неприятное ощущение. Лучше бы я сгорела на жаре, чем быть здесь.
Я спрашиваю, что мне нужно, и поднимаюсь на нужный этаж.
Там уже все — Диего, Саймон, Пейтон и даже Лили, которые поворачиваются ко мне, как
только я вхожу в коридор.
Лили бежит ко мне и обнимает. Потом вытирает под моими глазами, наверное, следы
макияжа после слёз.
— Где ты была? — спрашиваю я, обеспокоенная и почти злясь, что не видела её на
спектакле.
— Диего позвонил мне. Извини, что пропустила спектакль, но мне нужно было сюда.
Я киваю, чувствуя себя немного глупо, что узнала об этом последней.
Саймон тоже меня обнимает и задаёт кучу вопросов, на которые я не знаю, что ответить.
Диего и Пейтон сидят на стульях. Диего обнимает Пейтон за плечи, а она, вся в отчаянии, грызёт ногти, глаза у неё влажные. Диего же смотрит в одну точку на полу, молчит. Мы все
переживаем, тревожимся за него, и сейчас я только хочу, чтобы Эрос вышел из той двери
с улыбкой и сказал, что это была шутка, и мы все повелись.
Но из дверей выходит не Эрос, а Алекс — врач. Он не задерживается на приветствиях и
не комментирует мою несчастливую судьбу и время, проведённое в больницах, потому
что понимает, что на это нет времени.
— Эрос стабилен, — говорит он сразу, и я благодарна за это. — Мы извлекли пулю из его
плеча, и скоро он проснётся от наркоза.
Все вздыхают с облегчением, я вытираю глаза.
— Ему очень повезло, пуля попала в место, где он мог легко потерять подвижность
правой руки, но мы успели её извлечь вовремя. С реабилитацией и временем всё
вернётся на свои места.
— Это отлично, — вздыхает Пейтон с облегчением.
— Не совсем, — объясняет Алекс. — Очень сложно стрелять таким образом, особенно во
время матча.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Уже понятно, что это связано с анонимным
угрозами. Не может быть такой случайности — стрельба во время матча, на котором Эрос
борется за стипендию в университет, и он единственный раненый.
— Тот, кто стрелял, точно знал, что делает. Его цель не была убить, а обездвижить.
Мы все переглядываемся.
Это новое. Почему аноним не хотел убить? Он пытался сделать это больше раз, чем я
хочу признавать, а когда наконец мог, стреляет в плечо.
— Полиция уже информирована, начато расследование, они идут по следу. Что касается
Эроса, не волнуйтесь, он очень крепкий, скоро проснётся.
Мы все чувствуем облегчение, но я не могу перестать думать о том, что аноним
замышляет что-то новое, чего мы не знаем, и его главная цель — не убивать нас.
Глава 48
ЭРОС
Я просыпаюсь в тревоге, пытаюсь подняться, но понимаю, что это невозможно — я почти
не могу двигаться.
Я весь в поту и напуган, не понимаю, что, черт возьми, случилось.
— Эй, эй, спокойно... — руки обнимают мое лицо, и я сразу понимаю, что это Риз.
Поднимаю взгляд и вижу её прекрасное лицо, полное облегчения. — Ты в порядке, всё
хорошо...
Оглядываюсь. Я в больничной палате. И Риз здесь со мной, одна, несмотря на свою
травму. Шторы открыты, в комнату льется дневной свет.
Пытаюсь вспомнить, что произошло, но помню только, что играл за стипендию. Потом всё
превратилось в какой-то сон.
— Расселл, стипендия, — говорю растерянно. — Кому её дали?
— Не волнуйся об этом. Ты не должен сейчас волноваться, Эрос.
— Почему? Что случилось?
Прежде чем она успевает ответить, в комнату входит медсестра.
— О, ты проснулся! Я сообщу врачу, — говорит она, ставя тележку в комнате. — Тебе
больно в руке?
— Нет, не чувствую боли, — отвечаю.
Смотрю на руку. Она забинтована, как и грудь, и я без футболки, лишь покрыт простынями
на кровати, несмотря на жару.
Лицо Риз меняется, я замечаю это. Она обеспокоена.
— Что, черт возьми, происходит, Расселл? — говорю, начиная терять терпение.
Она молчит несколько секунд, прежде чем ответить:
— Аноним выстрелил в тебя во время матча за стипендию, Эрос.
Я нахмуриваюсь, вспоминаю.
— Мне очень жаль, правда, — она прикрывает лицо руками, смущённая. Глаза у неё
влажные.
— Эй, только не думай о слезах, — говорю, отводя её руки от лица. — Что с тобой?
— Я эгоистка, думала только о себе, о том, чтобы защитить себя, чтобы со мной ничего не