Чтение онлайн

Ло умоляюще смотрит на меня. Я делаю еще один глоток, отводя глаза. Я хочу. Я хочу пойти и умолять Элли принять меня обратно и забыть все, что я наговорил. Но я так сильно все испортил, что не вижу выхода.

— Ты боец, Джесс. Ты всегда был таким. Это все, что ты когда-либо знал. Но прямо сейчас? Ты сражаешься не за то, черт возьми. Сражайся за себя. Черт возьми, сражайся за Элли. Но не трать больше ни секунды на борьбу за нее, — говорит она, указывая на Кристал, и в ее голосе слышится смирение. — Ты ни черта ей не должен.

Когда я не отвечаю, она принимает это за свой ответ и выходит за дверь.

— У нее всегда была склонность к драматизму, — замечает Кристал, выпуская струю дыма между нами. — Отпусти ее. — Она похлопывает меня по колену. — Она не такая, как мы, Джесси.

— Я совсем не такой, как ты, — выплевываю я.

Кристал издает смешок, который переходит в кашель.

— Оглянись вокруг, мальчик мой. Ты в точности такой же, как я.

Бл*дь. Она права. С тех пор как я здесь, я только и делаю, что топлю себя в выпивке и погрязаю в своих страданиях. Внезапно я чувствую, что стены сжимаются вокруг меня. У меня перехватывает горло, а на лбу выступают капельки пота.

Это не должно было стать моей жизнью. Ло права. Я не знаю, можно ли что-то исправить, но я точно знаю, что не хочу этого.

Элли

Две недели спустя

СЕГОДНЯ МОЙ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Это также первая годовщина самого ужасного дня в моей жизни.

Я пыталась вести себя так, как будто это был любой другой день, но я не смогла заставить себя пойти в университет. Я не смогла заставить себя встретиться с Хэлстон и Диланом, которые уже завалили меня звонками и сообщениями. Даже моя мама пыталась дозвониться мне. И я не смогла встретиться с Ло, которая ничего не знает о важности сегодняшнего дня, но знает, что мы с Джесс не вместе. Я бросила свой телефон на пол лицевой стороной вниз, схватила наушники, включила их до упора и двинулась в путь.

Я не знала, куда иду. Не знаю, как долго я бродила, прежде чем обнаружила, что стою перед воротами кладбища. Внезапно чувство вины стало невыносимым. Мой отец был там, гнил в земле в полном одиночестве, а я ни разу его не навестила.

Я с трудом сглотнула, проталкиваясь через ворота, и направилась к его надгробию. Я ничего не говорила. Я не плакала. Я просто сидела, скрестив ноги, на его могиле. Я часами слушала свой компакт-диск, щипала траву и наблюдала, как другие люди приходят и уходят, приветствуя своих близких, прежде чем разогнула затекшие ноги и снова начала идти.

Следующим пунктом программы «Вечеринка жалости» была аренда на время отпуска. Я стояла перед закрытым гаражом моих бабушки и дедушки, собираясь с силами, чтобы открыть эту чертову штуковину. Я медленно поднесла пальцы к клавиатуре, сдвинула крышку и набрала код. Дверь накренилась, прежде чем начать подниматься дюйм за дюймом.

Первое, что я увидела, была новенькая черная машина с красной лентой, все еще прикрепленной к капоту. Подарок на выпускной, который он так и не смог мне вручить. Я покачала головой, глаза наполнились слезами, я уже сожалела о принятом решении. Я думала, это будет облегчением. Я подумала неправильно. Когда я повернулась, чтобы уйти, то заметила в углу коробку, на которой почерком моего отца было написано мое имя, и схватила ее, прежде чем умчаться оттуда.

К тому времени, как я возвращаюсь к Ло, я ругаю себя за то, что забыла свой телефон. У меня болят ноги, ломит все тело, и я рада, что дом пуст, потому что эмоциональное истощение после сегодняшнего дня дает о себе знать. Я чувствую себя разбитой. Как будто кто-то расколол меня на части, и все мерзкое дерьмо, которое я держу взаперти, выплеснулось наружу, чтобы все могли его увидеть. Скорбь. Заброшенность. Убитая горем. Одна. Мысленно я вижу, как наклоняюсь, подбираю их одну за другой и запихиваю обратно в себя. Но каждый раз, когда я запираю одну вещь, другая вырывается на свободу.

Открыв дверь, я возвращаюсь в свою комнату и сажусь на пол рядом с тем местом, где оставила свой телефон. Я смотрю на коробку несколько долгих секунд, прежде чем желание открыть ее пересиливает.

Я достаю фотографию, которую никогда раньше не видела, на которой мой папа сидит на полу с акустической гитарой. Я рядом с ним, у меня короткие волосы, намного светлее, чем сейчас, и я пытаюсь держать свою игрушечную гитару так же, как он. Я переворачиваю фото и нахожу надпись «Я И МОЯ ДЕВОЧКА-2003», написанную почерком моего отца. Все заглавные буквы и небрежные штрихи. Слезы застилают мне глаза, когда в моих наушниках звучит песня Jimmy Eat World «Услышь меня».

Я перебираю остальное содержимое коробки. С каждой новой фотографией и старой поздравительной открыткой, которые я нахожу, у меня сжимается горло, а горячие слезы текут все быстрее. Плотина прорывается, и мое горе обрушивается на меня, как грузовик. Такое чувство, что это было только вчера, когда я стояла у его гроба и прощалась с ним, а не год назад, и мне стало трудно дышать.

В минуту слабости я беру телефон и набираю сообщение Джесси. Мне не следовало писать ему. Он бросил меня. Но я так сильно скучаю по нему в этот момент, что это причиняет физическую боль. Мой большой палец зависает над экраном, прежде чем я, наконец, нажимаю отправить.

Ты мне нужен.

Я смотрю на экран, желая, чтобы он ответил. Когда становится ясно, что он не собирается этого делать, я прижимаю фотографию отца к груди и ложусь на бок, чувствуя, как пульсирует голова и разрывается сердце. Подтянув колени к груди, я закрываю глаза и позволяю слезам течь свободно, пока их совсем не остается. Когда мне кажется, что веки весят тысячу фунтов, я засыпаю, не потрудившись подняться с пола.

***

Теплые губы прижимаются к моему виску, пробуждая меня ото сна.

— Детка, — шепчет Джесс, и от сочувствия в его голосе и от того утешения, которое я чувствую от этого, у меня снова наворачиваются непролитые слезы. Я не знаю, который час. Кажется, что я проспала всего несколько минут, но скованность, которую я чувствую, лежа на полу, говорит о том, что прошло по меньшей мере пару часов.

— Прости, — говорит он, снова целуя меня, на этот раз в щеку. — Прости, что меня здесь не было. — Он осыпает поцелуями мою шею, лицо, губы, шепча извинения в перерывах. Джесс подхватывает меня на руки и несет в постель. Он усаживает меня на край матраса и снимает с меня ботинки и одежду, оставляя в одном нижнем белье. Он следует моему примеру, раздеваясь до боксеров, а затем ложится, притягивая меня к себе, моя голова покоится у него на груди, его большой палец выводит узоры на моей пояснице.

— Мне чертовски жаль. — Свободной рукой он убирает волосы с моего лица, несколько прядей прилипли к моей щеке, приклеенные высохшими слезами. Когда я накрываю его руку своей и сжимаю, то чувствую под пальцами его опухшие костяшки, в то же время Джесс слегка вздрагивает.

— Тебе больно? — я спрашиваю. Я ничего не вижу, поэтому тянусь к лампе на прикроватном столике, но он останавливает меня, удерживая на месте.

— Я в порядке, — уверяет он меня. — Давай спать, Элли. Поговорим утром.