Чтение онлайн

Сексуальный Будда.

В отличие от меня, он воплощение проклятого Дзен.

— Неудачный день? — спрашивает он.

Я провела большую часть дня, целуясь со своим очень привлекательным бывшим, которого я и близко не забыла. «Неудачный» – не то слово.

— Ты представить себе не можешь насколько.

Тристан открывает глаза и оценивает меня взглядом.

— О, боже, Кэсс. Твои чакры переполняют комнату. Что, черт возьми, случилось?

— Мы с Холтом поцеловались. — Мой голос уставший и охрипший. Мозг словно в тумане. Я так утомлена, что едва могу говорить.

Тристан вздыхает и качает головой.

— Кэсси, после стольких разговоров. После того, как ты поклялась мне, что не свяжешься с ним снова. После того, как дала Клятву Самосохранения.

— Это был не случайный поцелуй, Трис. Это было частью сценария.

Он выключает стерео. Слава богу.

— Ох. И?

— И…

Он ждет ответа, но я не могу говорить. Стоит мне открыть рот, как вихрь горечи вырвется из меня и обнажит до костей.

— Кэсси?

Я качаю головой. Он понимает.

Он садится рядом и заключает меня в крепкие объятья.

— Девочка моя. — Он вздыхает, и я обнимаю его в ответ так, словно он единственное создание в мире, способное удержать меня в реальности.

— Трис, я так влипла.

— Ты знала, что будет сложно.

— Не до такой степени.

— Что насчет него? Как он себя ведет?

— Как придурок.

— Правда?

Я снова вздыхаю.

— Нет, не совсем. В основном он ведет себя любезно и обеспокоено, но это еще хуже. Я не знаю, как иметь с ним дело, когда он такой.

— Может он изменился.

— Сомневаюсь.

— Он извинился?

— Конечно, нет.

— А, что, если бы извинился?

Я думала об этом. Приняла бы я его извинения? Достаточно ли мне только одних извинений, чтобы простить его?

— Кэсси?

— Скажем так: вероятность того, что он извинится, так же ничтожно мала, как и возможность того, что из твоей задницы вылетят мохнатые, крылатые зверушки. Это бы ничего не изменило. Он – по-прежнему он, а я – это я. Мы как те гигантские магниты, которые ударяются снова и снова, притягиваются, затем снова отталкиваются и я просто… я…

Я выдыхаю и замираю на месте.

Я не могу сказать это. Не могу признать, что впервые за все эти годы почувствовала себя живой, когда он сегодня меня целовал. Осознание того, что он единственный, кто способен пробудить во мне подобные чувства, сводит меня с ума.

Я потираю лицо руками.

— Не знаю, что мне делать.

— Тебе нужно поговорить с ним.

— И что сказать? «Итан, тут такое дело, несмотря на то, что ты меня сломил, когда уехал, я все еще хочу тебя, потому что я еще та мазохистка»? Он не дождется от меня перемирия.

— Вы двое не на войне.

— Еще как на войне.

— А он знает об этом?

— Должен. Он ее начал.

Тристан многозначительно смотрит на меня. Я знаю, он собирается сказать что-то мудрое, просвещенное и чертовски раздражительное. Что бы он ни сказал, он будет прав. Он всегда прав. Ненавижу эту черту в нем.

Но и люблю.

С той самой ночи, когда он подстерег меня у выхода из театра, чтобы сказать, как потрясающе я сыграла во внебродвейской20 версии «Портрета», между нами возникла связь. Меня охватило чувство, что он должен стать частью моей жизни, как когда-то Руби, которая переехала заграницу в наш выпускной год.

Он был в поисках жилья, и когда моя соседка, страдающая неконтролируемой клептоманией, сбежала в середине ночи со всей моей коллекцией обуви, я, дважды не думая, попросила его переехать ко мне.

С тех пор, мы лучшие друзья, и в последние три года, он видел меня на каждом этапе эволюции под названием «Я ненавижу Холта». Он помог мне побороть много разрушительных наклонностей, но сегодня определенно наблюдается регресс.

— Кэсси, чего ты хочешь?

Вопрос кажется обманчиво простым, но я-то лучше знаю. Тристан не задает легких вопросов.

— Я не хочу, чтобы он вызывал во мне подобные чувства.

— Я не спрашивал, чего ты не хочешь, я спросил, чего ты хочешь. Если бы ты могла что-то изменить в своей жизни, независимо от настоящего, прошлого или будущего, что бы это было?

Я усердно думаю. Ответ прост. И невозможен.

— Я хочу снова быть счастливой.

— И что сделает тебя счастливой?

Итан.

Нет.

Да. Итан, который обнимает и целует меня.

Нет. Ты не можешь. Он не будет так делать.

Итан, чьи руки будут скользить по моему телу, раздевая меня.

Боже, нет.

Итан, который стонет моя имя и двигается внутри меня, заявляя о своей вечной любви.

О, господи.

Я встаю и направляюсь на кухню. Мои руки дрожат, когда я хватаю ближайшую бутылку вина, откупориваю ее и наливаю себе полный стакан. Тристан прислоняется к дверному косяку. Я чувствую его неодобрение, делая огромные и быстрые глотки.

— Кэсси…

— Не хочу ничего слышать.

— Я хочу потусить с тобой сегодня.

— Нет.

— Да. Тебе необходимо проветриться и перестать быть одержимой великолепным мистером Холтом.

— Пожалуйста, не называй его «великолепным». Или «мистером Холтом». Вообще не упоминай его. Будет просто здорово.

— Позволь мне отвести тебя в «Сафари». Это ночной клуб. Там ты сможешь строить всем глазки, сколько твоей душе угодно.

Я опустошаю свой стакан.

— Тристан, если я в чем-то сегодня и нуждаюсь, так это напиться в одиночестве до полубессознательного состояния. Ты же знаешь, стоит мне выйти из дома, и это закончится тем, что я трахнусь с незнакомцем, который на несколько часов заставит меня забыть о «Мудаке-которого-нельзя-называть». Затем утром ты прочтешь мне лекцию о том, как бессмысленны случайные связи и как я использую их, чтобы уменьшить боль, вызванную прошлыми отказами со стороны Его Королевского Мудачества, и что, в конце концов, мне нужно избавиться не только от симптомов зияющей дыры в моем сердце, но и от причины ее возникновения.

Он выдыхает и моргает.

— Ну, ты только что уместила больше самосознания в эту напыщенную мини-речь, чем за все время нашего знакомства. Я уже начал было думать, что ты не слушаешь, когда я говорю с тобой.

— Я слушаю. И, может, даже усваиваю. — Снова наполняю стакан.

— Спасибо вселюбящему Богу Солнца, — говорит он и подходит ко мне, чтобы обнять. — А теперь, когда ты собираешься поговорить с ним?

Я вздыхаю и качаю головой.

— Не знаю. Когда сумею справиться с этим и не развалиться на части?