Чтение онлайн

— Тебе нечего бояться, — сказала она наконец.

— О чем это ты? — он немного отстранил ее, не выпуская из объятий, и теперь смотрел ей прямо в лицо.

— Я совсем не хочу выходить за тебя замуж. Клянусь тебе! Я вообще никогда не вышла бы замуж за такого, как ты. И давай покончим с этим раз и навсегда, и, что бы ни сказала тебе мать, не обращай внимания.

Он смотрел на нее с большим любопытством. Потом расслабился и засмеялся.

— По-моему, ты просто чокнутая, как Жозеф. Почему это ты не хочешь выйти за меня замуж?

— Потому что я хочу только одного — уехать отсюда.

Он снова стал серьезным. Возможно, даже немного растерялся.

— Я никогда не собирался жениться на тебе.

— Знаю, — сказала Сюзанна.

— Может, я вообще больше сюда не приду, — сказал Жан Агости.

— До свидания.

Он дошел почти до дороги, потом вернулся, догнал ее.

— Даже сегодня в лесу ты ни разу не подумала о том, что могла бы стать моей женой?

— Нет.

— Ни на секундочку?

— Твоей женой? Да никогда в жизни! Уж лучше мсье Чжо.

— Почему же ты не переспала с ним?

— А ты его видел?

Он засмеялся, и она тоже: наконец-то на душе у нее стало спокойно.

— Да уж! В Раме все за животы хватались, когда он приезжал вместе с тобой. Но ты хоть целовалась с ним?

— Ни разу! Наверно, Жозеф и тот не поверил бы.

— И все же это свинство.

Итак, теперь его победу не омрачало ничего. Агости ласково взял ее под руку.

— Мне очень приятно, что я у тебя первый. И все же боюсь, ты действительно чокнутая, как Жозеф, и лучше мне больше сюда не приходить.

Сюзанна пошла к дому, и на этот раз Агости не догнал ее.

Она потихоньку поднялась в комнату матери. Мать не спала. Когда она вошла, мать молча посмотрела на нее блестящими глазами. В руке, лежащей на груди, она все еще сжимала пачку тысячефранковых купюр, которые дал ей Агости. Наверное, она их даже не пересчитала. Видимо, все это время она размышляла, что ей теперь делать со всеми этими деньгами.

— Как ты? — спросила Сюзанна.

— Ничего, — слабо отозвалась мать. — А он не так уж плох, этот младший Агости.

— Спи, он самый обычный.

— Ты все же слишком разборчива, уж не потому ли, что Жозеф…

— Не думай об этом, — сказала Сюзанна.

Сюзанна отошла от кровати и взяла ацетиленовую лампу.

— Ты куда? — спросила мать.

Сюзанна снова подошла к ней, держа лампу в руке.

— Я бы хотела лечь в комнате Жозефа, чего ей пустовать?

Мать опустила глаза и опять сильно покраснела.

— Это верно, — сказала она мягко. — Чего ей пустовать, раз он все равно уехал?

Сюзанна ушла в комнату Жозефа и оставила мать одну в темноте, так еще и не уснувшую с пачкой тысячефранковых купюр в руках.

Она держала все эти бесполезные деньги в своих безвольных, омертвелых руках.

В комнате Жозефа ничего не изменилось со дня его отъезда. На столе, рядом с его кроватью, валялись пустые патроны, которые он не успел набить. Была еще начатая пачка сигарет, которую он в спешке забыл. Кровать была не постелена, и простыни еще хранили отпечаток его тела. Все ружья висели на своих местах. Сюзанна сняла простыни и стряхнула их, чтобы сбросить нападавших с крыши червей, потом аккуратно постелила снова, разделась и легла. Если бы Жозеф был здесь, она сказала бы ему, что переспала с младшим Агости. Несколько раз подряд. Но Жозефа не было, и ей некому было это сказать. Сюзанна стала в подробностях вспоминать, как все было у нее с Жаном Агости, и всякий раз, как она об этом вспоминала, в душе у нее рождалось умиротворяющее волнение. Она чувствовала себя исполненной какой-то новой безмятежной мудростью.

Последний приступ у матери случился днем, когда Сюзанны не было дома.

Агости, изменив своему решению, вернулся на следующий же день после их первой прогулки. «Я не смог удержаться», — объяснил он. С тех пор он приезжал каждый день после обеда на своем «рено». Но к матери больше не заходил. Они сейчас же уезжали вместе в Рам и шли в его комнату. Мать знала об этом. Наверно, она думала, что для Сюзанны так лучше. И она была права. Именно в течение этой недели, которая началась с прогулки на ананасовой плантации и кончилась смертью матери, Сюзанна отучилась наконец от дурацкой привычки поджидать машины с охотниками и избавилась от бесплодных мечтаний.

Мать сказала ей, что вполне может без нее обойтись и сама примет таблетки, пусть только Сюзанна оставит их на стуле возле кровати. Возможно, она принимала их нерегулярно. Возможно, именно из-за небрежности Сюзанны мать умерла немного раньше, чем должна была. Все это возможно. Но она уже так давно готовилась умереть и сама так часто говорила об этом, что разница в несколько дней уже не имела большого значения.

Возвращаясь вечером из Рама, они увидели капрала, он стоял прямо на дороге и делал им знаки поторопиться.

Агония уже заканчивалась, и теперь мать лишь изредка дергалась всем телом. Все лицо и руки у нее были покрыты фиолетовыми пятнами, дышала она с трудом, и из ее горла как бы сами по себе вылетали глухие крики; она словно лаяла от ярости и ненависти ко всему на свете и к себе самой.

Взглянув на нее, Жан Агости сейчас же сел в свой «рено» и уехал в Рам звонить Жозефу в гостиницу «Централь». Возле матери остались Сюзанна и капрал, который на этот раз уже тоже ни на что не надеялся.

Вскоре мать перестала даже дергаться и лежала совершенно неподвижно, без сознания. Она еще дышала, кома продолжалась, и лицо ее становилось все более и более странным; на нем как бы отпечатались два противоречивых чувства: с одной стороны, безграничная, невыразимая усталость, с другой — столь же безграничное, невыразимое наслаждение. Однако незадолго до того, как она испустила последний вздох, лицо ее опять изменилось, оно как бы обратилось уже не к себе, а к миру. На нем появилась едва заметная ирония. А я их обманула. Всех. Начиная с землемеров и кончая той, которая сейчас смотрит на меня и кто была мне дочерью. Возможно, это было именно это чувство. А может, она и посмеивалась над всем тем, во что верила всю жизнь, над той серьезностью, с которой отдавалась всем своим безумствам.

Она умерла вскоре после возвращения Агости. Сюзанна прижалась к ней, и ей тоже захотелось умереть. Некоторое время она желала этого с безмерной и трагической страстью ребенка, и ни Агости, ни совсем еще яркое воспоминание о пережитом наслаждении не могли этому помешать. Только на рассвете Агости силой оторвал ее от матери и отнес на кровать Жозефа. И сам лег с ней рядом. Он держал ее в своих объятиях, пока она не заснула. А пока она засыпала, он сказал ей, что, возможно, не отпустит ее с Жозефом, потому что думает, что по-настоящему любит ее.

Сюзанну разбудил гудок восьмицилиндрового «делажа». Она выбежала на веранду и увидела выходящего из машины Жозефа. Он был не один. За ним шла женщина. Жозеф махнул рукой Сюзанне, и Сюзанна бросилась ему навстречу. Как только он получше вгляделся в ее лицо, он понял, что мать умерла и он приехал слишком поздно. Он отстранил Сюзанну и бросился в бунгало.

Сюзанна следом за ним вбежала в комнату матери. Жозеф рухнул на постель, на тело матери. С тех пор как он вырос, она впервые видела его слезы. Время от времени он поднимал голову и смотрел на мать с неистовой нежностью. Он звал ее. Целовал. Но на закрытых глазах лежала фиолетовая тень, глубокая, как вода, а закрытый рот сковало такое молчание, от которого начинала кружиться голова. А главное — ее руки, сложенные друг на друге, вдруг превратились в пугающе ненужные предметы, они кричали о тщетности всего того, чем когда-то жила мать.