Чтение онлайн

Сложнее всего дело обстояло с биологом Заброшенным и социологом Конюховым. На совещании их чрезвычайно взволновала цель экспедиции, и они то и дело задавали вопросы, которые, казалось, не кончатся никогда: «А кто там?», «Какие у них поведенческие особенности?», «Они похожи на нас?», «В какой степени они развиты физически и психически?», «Достоверно ли наше представление о той среде?» – и так далее, требуя на каждый вопрос обстоятельного ответа, а получив его (насколько это мог сделать Судьбоносный), только качали головами да вздыхали: «Ну это, конечно…», «Да уж…», «Так это, считай, ничего…», «Всё – только предположения…», «Э-э-э…». Наконец Судьбоносный волевым решением прекратил эту бесполезную дискуссию:

– Коллеги, в действительности нам неизвестно, что там да как. Все, что мы знаем и предполагаем, я вам только что рассказал. Остальное – будем смотреть на месте, изучать и думать, что делать дальше. Давайте пока на этом закончим. Да и, в конце концов, нам предстоит месяц полета, чтобы обсудить все как следует.

– Но с летящего корабля, говорят, не сойдешь, – с растерянным видом произнес Конюхов.

– Зато проанализировать информацию времени будет предостаточно, – сказал Судьбоносный, и все засмеялись.

Врач Дудин тоже ограничился тем, что спросил о составе экспедиции, попросил предоставить на каждого из них медицинские карточки с результатами полного обследования, а также сказал, что через неделю подготовит список всех медикаментов, материалов и инструментов, которые нужно будет взять с собой.

Безопасник Проторгуев, уже осчастливленный тем, что умнейший авторитет Блок так охотно прислушался к его рекомендации обходить огромные звезды (видать, не все учел великий ум), тоже сказал, что подготовится как следует и инструктажи по безопасности начнет проводить еще до полета, а специально для экспедиции разработает программу по развитию навыков самообороны и владения оружием, чтобы за месяц, как раз к моменту прибытия на незнакомую землю, каждый из членов команды был в лучшей форме. Все, конечно, подумали, что вояка – он и в Африке вояка, но перечить не стали. Хочет сделать доброе дело – пусть делает. Тем более, действительно, отчего бы и не поразмяться, пока летишь? Все равно свободного времени уйма. А поскольку Проторгуев был человеком простым и компанейским, он сразу стал называть всех участников экспедиции на «ты» и к себе попросил обращаться так же.

Специалист по чистоте Пестрюков попросил уточнить, будет ли что-то – или, может быть, кто-то – вывозиться с этой планеты. Все тут же поддержали его вопрос: «Да, да, ведь это важно!», «А то уехало двадцать три, а обратно полетит сорок», «И четыреста мешков каких-нибудь камней», «Верно, Пестрюков, спрашиваешь!» – и тому подобное. Судьбоносный сказал, что пробы грунта там, само собой, отберут, а вот увозить оттуда кого-нибудь из живых существ – таких планов нет. Потом он, однако, призадумался, странно усмехнулся и добавил:

– Может, наоборот, там кого-нибудь оставим!

– Да, кто будет плохо себя вести! – поддержал Проторгуев. – Так что смотрите у меня!

– Вы так уж людей не пугайте-то в самом начале, – сказал психолог Картавый. – Или хотите мне еще до путешествия работки подкинуть?

Все засмеялись, и на этом совещание было окончено.

В шесть часов вечера у Судьбоносного собрались, кроме него самого, ученый Блок, инженер Фридман, психолог Картавый и безопасник Проторгуев. Они сидели в одной из нескольких комнат просторных апартаментов Судьбоносного, которые включали в себя небольшой рабочий кабинет сразу при входе (где вчера они с Блоком курили сигары и пили ром), спальню, где размещалась широкая кровать, шкаф для одежды и пара тумбочек со светильниками, и эту комнату для переговоров. Здесь находился большой стол на десять человек, стояли кресла и аппаратура: для слежения за параметрами полета, для видеосвязи со всеми членами команды и наблюдения за каждым помещением, а также для записи ежедневных отчетов Судьбоносного с целью последующего рассмотрения их на Земле.

Каждый день в десять часов утра по самарскому времени, какими бы ни были параметры полета, Судьбоносный должен был на камеру под запись лично докладывать о ситуации, несмотря на то что никакой трансляции на Землю не было и быть не могло. Не придумали технологии передачи радиоволн на нашу планету таким коротким путем, чтобы они там, на Земле, могли общаться с кораблем в прямом эфире. Не прикажешь же радиоволнам скакать обратно по туннелям, по которым скачет корабль? А если и прикажешь, то между туннелями они как летать будут? Абсурд, казалось бы: нашли возможность перемещать огромный корабль, но не придумали способ передавать сигналы связи. Впрочем, некоторые уважаемые ученые, в том числе и Блок, считали, что такого способа вообще не может быть. Другие же, высокие руководители полета там, на Земле, считали, что это, скорее, просто недоработка ученых. И, пока она не устранена, хоть способа передачи сигнала не существует и трансляцию устроить нельзя, это еще не повод отменять запись ежедневных отчетов Судьбоносного. «Пусть записывает, а мы потом рассмотрим…»

Именно в этой переговорной комнате сегодня был накрыт ужин. Судьбоносный решил совместить одно с другим: и поесть, и пообщаться на тему, которая, судя по вчерашним и сегодняшним событиям, требовала обсуждения. Ну а говорить на такие темы, само собой, лучше не в столовой, где и другие слушатели так или иначе могут найтись, а в обстановке конфиденциальности.

– Коллеги, я попросил вас всех прийти в гости, потому что наступило время обсудить одну деталь нашего путешествия. А заодно и поужинать, – сказал Судьбоносный. – Поэтому прошу вас. Всем приятного аппетита. А пока вы едите, я введу вас в курс дела.

Со всех сторон зазвучало «приятного аппетита», застучали вилки, послышались просьбы и реплики: «Ваня, передай салфетки, пожалуйста», «Хорошее мясо приготовил шеф сегодня», «Эх, к таким огурчикам водочки бы…» – и все приступили к трапезе.

– Я не очень-то хотел, если честно, об этом говорить, – через некоторое время начал Судьбоносный, и все притихли, приготовившись слушать. – Нет, не то чтобы я от вас что-то решил скрывать. Нет. Да тут и скрыть особо не получится. Тем более теперь, поскольку это стало обнаруживаться еще вчера, когда мы сидели у меня с Блоком, а потом и сегодня утром, когда мы шли на завтрак.

– И это… Это – он, тот самый? – спросил Фридман.

– Да, это… то есть то, что начало обнаруживаться, – Капитан Назаров, – ответил Судьбоносный.

Картавый и Проторгуев от удивления перестали жевать и уставились на Судьбоносного. Фридман медленно ковырялся в своей тарелке, ожидая продолжения, Блок как ни в чем не бывало продолжал трапезу.

– Что вы так смотрите? – спросил Судьбоносный. – Да, на нашем судне есть капитан.

– Вот это поворот, – произнес Картавый.

– Поворот не туда, – уточнил Проторгуев.

– А чего вы распереживались-то, господа? – пожал плечами Блок. – Мы с Фридманом уже знакомы с ним. Довелось, так сказать… Мне вчера, а Леше вот сегодня с утра. И, скажу я вам, пока все, что он обнаружил, – это умение странно себя вести и блевать пьяным прямо в коридоре.

– Еще курить там же, – добавил Фридман.

– Блевать? – переспросил Проторгуев с удивлением.

– Так вот в чем дело! – сказал Картавый. – А я иду в столовую и чувствую, что в коридоре чем-то пахнет. Неужели, думаю, у Жилкина сегодня завтрак не удался? А завтрак между тем был отличный.

– Погодите, погодите, – сказал Проторгуев, горячась. – Я эту пьянь блюющую по записям вмиг вычислю и высажу. Зря я в это время мониторы не наблюдал! А то уже бы…

– Валерич, погоди, – сказал Судьбоносный. – Сейчас я…

Внезапно он замолчал и уставился на дверь. Все повернулись туда же.

Дверь была открыта. В проеме стоял Капитан Назаров. Он был в новом костюме, в галстуке и в капитанской фуражке.

– А вот, собственно, и он! – сказал Судьбоносный. – Как говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.