Чтение онлайн

– Что ты почувствовал в тот момент? – полюбопытствовала Марибель.

Мак изумленно уставился на нее.

– Когда почувствовал?

– Когда узнал, что их не стало.

Мак тяжело сглотнул.

– Без понятия. Я ничего не помню, стараюсь как-то пореже об этом вспоминать. Знаешь, я не скакал от счастья. Зачем ворошить…

– Ты подавляешь свои эмоции, – прокомментировала она.

– Ну ладно, меня вырвало. Прямо на мамины рододендроны. Еще стыдно было перед шерифом, что я у всех на глазах…

– Ты плакал? – спросила Марибель.

– Не помню.

– Плакал, скорее всего.

– Да не знаю я, плакал – не плакал! Говорю, все забылось. Помню только шерифа с этой его дурацкой шляпой.

С тех самых пор как Дэвид Прингл позвонил ему и попросил принять хоть какое-нибудь решение, Мак постоянно ловил себя на том, что вспоминает ферму, и запах земли, и амбар, и хлев. Вспоминалась щетинистая спина свиноматки и поросята, которые визжат, словно дети малые. Он покинул родные места, но отчий дом не стоял в запустении. Он оставался таким, каким был в день отъезда Мака. Спальня с призами, спортивный календарь с девушками в купальниках за восемьдесят пятый год и «валентинка» от Мишель Вайковски, приколотая на памятную доску, – все оставалось по-прежнему. Никто не убрал вещи из родительской комнаты. В шкафу по-прежнему висел рабочий комбинезон отца и мамины платья. В расческе остались ее поблекшие волосы. С кухни убрали всю еду, а соленья остались нетронутыми; она закатывала их собственноручно.

– Пусть банки стоят в холодильнике, – попросил Мак Дэвида Прингла. – Мама говорила, эти запасы вечные.

Мак, конечно, понимал, что есть в этом что-то нездоровое – оставить все как есть. Наверное, по округе уже ходили слухи, люди перешептывались. Возможно, дом превратился в легенду. «Двенадцать лет, с тех самых пор, как муж с женой разбились на машине, все так и стоит нетронутым. Обитель призраков». Из года в год Дэвид Прингл уговаривал Мака прибраться там, вынести лишнее и пустить жильцов, но в ответ получал категорический отказ. Мак не желал расставаться с частичкой прежней жизни. Жизни до смерти родителей. Дом стал чем-то вроде музея, куда можно при желании в любой момент вернуться. Если на это, конечно, хватит храбрости.

В честь Дня памяти павших Мак отпустил Лав пораньше – все выходные она трудилась как пчелка – и сам занял место в конторке портье. Он представлял, что рядом, чуть поодаль, стоят его родители. «Вот наше фойе». Эти лоскутные одеяла Мак лично вывешивал каждый год. «А там – океан. Красиво, правда?». Паром забирал толпу отъезжавших на материк. «А вон та молодая пара съезжает». Смуглые щеки, белые лбы, из спортивных сумок торчат велосипедные шлемы.

– Здорово отдохнули. – Довольный мужчина протянул Маку карту «Американ-экспресс». (Лучше б родителям не знать, какие деньги выкладывают за здешние номера.) – Большущее вам спасибо.

– Да-да, и хорошо, что вы посоветовали нам прокатиться на Алтарную гору, – живо добавила женщина. – Невероятное зрелище.

У входа молодую пару ждало такси. Уходя, они коснулись пальцами деревянных игрушек Терезы, словно на удачу.

«Видите? Они счастливы. Я подарил им улыбку», – сказал бы Мак родителям.

Когда он обернулся, в холле не было ни души.

Это день был днем воспоминаний. Скажем прямо, у Лейси Гарднер имелись и другие поводы помянуть мужа добрым словом. Хотя бы восемнадцатого августа – день его рождения, или одиннадцатое ноября – годовщина свадьбы, или День святого Валентина – когда, по прихоти судьбы, Максимилиана не стало. К тому же, что ни говори, а это день – это день ветеранов, ведь правда? Да к черту детали. Какая, в сущности, разница? Сегодня она пригласила на коктейль новенького коридорного, и он засыпал ее вопросами о Максимилиане, заставив пуститься в долгие и подробные воспоминания.

– А чем занимался ваш муж? Кем он был по профессии? – спросил Джереми. (В начале знакомства он представился Джемом, но имя «Джереми» нравилось ей больше.)

– Банкиром.

Паренек согласился выпить виски, заработав очко в свою пользу. Лейси налила два стакана и поставила на журнальный столик. Джереми сидел на диване и рассеянно вертел в руках снимок Максимилиана, сделанный в последнее лето его жизни. Цветущий и загорелый, тот стоял на террасе их дома на Клифф-роуд.

– Это он? – полюбопытствовал Джереми.

– Собственной персоной, – ответила Лейси. – Максимилиан Перси Гарднер.

Она встала, прошла на кухню, хотя в ее крошечном домике гостиная, столовая и кухня были единым целым, и стала рыться в холодильнике в поисках сыра. Положила на тарелку несколько ломтиков бри и галеты, и тут в дверь постучали. Это Ванс принес ведерко со льдом. Боже правый, она забыла положить в напитки лед и даже не заметила!

– Да явится разносчик льда! – приветствовала его Лейси.

Зубы стиснуты, лицо – неподвижная маска. Этому молодому человеку надо быть поулыбчивее, ему пойдет. Она беспрестанно об этом твердила, да все без толку. Теперь он еще и обрился! За какой такой надобностью? Уж не вступил ли в какую-нибудь шайку?

– Свободу люблю, – объяснил Ванс. – Приятно, ветерком обдувает.

Ванс заглянул в гостиную и засек расположившегося на диване напарника.

– Я бы пригласила тебя присоединиться, – торопливо пробормотала Лейси, – но ведь ты на работе. А ничто так не портит дружеские посиделки со стаканчиком виски, как неотложные дела.

– Да ничего страшного. – Ванс опустил на стойку ведерко со льдом и попрощался: – Все, пока.

– Спасибо! – крикнула Лейси вслед. Взяла со столика сыр и галеты и пошла за льдом. Если хочешь принимать в доме гостей, придется пошевелиться.

Когда она с ведерком и льдом добралась наконец до журнального столика, Джереми стал уплетать сыр. Лейси опустилась на стул, чуть передохнуть, и он прекратил жевать. Она заметила, что фотография Максимилиана, которую разглядывал паренек, лежит лицом вниз на диване.

– А теперь расскажи о себе, – сказала Лейси. – Откуда ты родом? Из какой семьи?

– Я вырос в Фоллз-Черч. У моего отца свой бар.

– Правда? Настоящий бар? – удивилась Лейси. – А братья-сестры у тебя есть?

Джем отправил в рот очередной крекер.

– Сестренка, младшая. У нее булимия. Родители водят ее к психотерапевту. Вы ведь знаете, что такое булимия? Сначала она наедается до отвала, а потом опустошает желудок.

Джереми закинул крекер в рот.

Лейси пригубила из бокала. Тут Джереми вновь заинтересовался фотографией.

– Ваш муж похож на одного актера, давнишнего. Дугласа Фэрбенкса. А сколько вы с ним прожили?

– Сорок пять лет, – ответила Лейси. – Я поздно вышла замуж. Мне тогда стукнул тридцать один год. Я делала карьеру, и многие, включая моего собственного отца, считали меня безнадежной старой девой. А вот Максимилиан взял и женился.

– Сорок пять лет в браке, надо же, – проговорил Джереми. – Много у вас детей?

Лейси частенько думала, а есть ли формула, чтобы рассчитать, сколько вопросов должен задать человек, прежде чем ляпнет бестактность, наступит на больную мозоль и спросит как раз о том, от чего заноет сердце. У Джереми это получилось на удивление быстро. Тяжко поднимать больную тему.

– Одна я. Поздновато мы поженились.

Джереми угостился крекером.

– Я так понял, вам было чуть больше тридцати. Это ведь не возраст.