Чтение онлайн

Слопав пару ягодных кексов и шоколадный пончик, Джем опустил конверт в корзину, припорошив кучей грязных салфеток, банановой кожуры и недоеденных хлебных тостов, чтобы уж точно не захотелось туда лезть и копаться. С его точки зрения, это было очень по-мужски – избавиться от письма. Вот женщина никогда бы не выбросила конверт, не полюбопытствовав сначала, что внутри.

В конце смены, перед самым уходом Джем встретил Марибель. Она была одета, как в тот раз, на пляже Миакомет: желтый верх от купальника и джинсовые шорты. Джем как раз поливал цветы на террасе, когда к нему приблизилась Марибель в сланцах, с мокрым полотенцем чрез плечо.

– Сегодня не день, а просто перебор радостей, – сказала она. – Как солнце-то палит. Ну, как прошло свидание?

«Не было никакого свидания, Нейл все выдумал», – чуть не сорвалось с языка, однако Джем сдержался. Это будет предательством по отношению к другу.

– Отлично, – ответил он.

– Н-да? – протянула Марибель. Джем внимательно на нее посмотрел – есть ли что-то похожее на ревность? – Мистер Розенблюм был так мил. А он все еще здесь?

– Сегодня уехал.

– Ты ему, похоже, действительно понравился, – сказала Марибель. – Он в тебя верит.

Джем прекратил поливать цветы и взглянул на нее:

– Да, я понравился ему, и он верит в меня.

– Что-то случилось, Джем?

– В каком смысле?

– Какой-то ты странный. Как будто расстроен. Что-то произошло?

– Кстати, да, – задумчиво проронил он. – Пока не знаю.

Опустив на пол лейку, Джем прошел мимо нее в фойе, завернул на кухню. Затаив дух, принялся рыться в мусорке. И наконец выудил конверт, перепачканный кофе и клубничным джемом.

Внутри лежал чек на пятнадцать тысяч долларов и два билета в один конец на рейс Нантакет – Лос-Анджелес в подарок от «Розенблюм тревелз». Приложенная к чеку записка гласила: «Добейся ее. Н. Р.».

В середине августа Нантакет накрыла жара, какой не могла припомнить даже Лейси Гарднер, а ведь она провела на острове чуть меньше века. Вообще-то местных обитателей спасал морской бриз, и, когда в Бостоне или Нью-Йорке температура подскакивала до девяноста по Фаренгейту, остров по-прежнему нежился в комфортных семидесяти семи. Лишь однажды, в далеком семьдесят пятом, в день, который островитяне прозвали «парной субботой», столбик термометра перевалил за сто. В тот день Лейси с Максимилианом никуда не пошли, а сидели, врубив вентилятор, и играли в карты в гостевой спальне своего дома на Клифф-роуд, потому что только эта комната оставалась в тени большую часть дня. Они выдули три кувшина лимонада, а ближе к четырем принялись за «Маунт гай» с тоником, кидая в бокалы пригоршни льда. Это было похоже на отпуск. Запершись в необжитой комнате, супруги метали тузов и королев на казенное стеганое одеяло. Когда стемнело, натянули купальные костюмы и пошли на Степс-Бич искупнуться перед сном. Тайком пробирались к пляжу, точно подростки, хотя на ту пору оба были уже в годах: спускаясь к песку по ступеням, они крепко держались за поручни.

Оказалось, что на пляже тьма-тьмущая народу, как средь бела дня. Берег пестрел полотенцами и одеялами, и в лунном свете мужчины с бакенбардами держали за руки полураздетых девиц. По радио «Битлз» пели свою коронную «Вилась дорожка длинная» [5] . Кто-то захватил с собой корзинки с провиантом: копченые колбаски, сыр, куриный салат и холодное пиво. Макс с Лейси ели, пили, плескались в воде, как будто сбросив лет сорок. Максимилиан впервые при Лейси курил марихуану на пару с человеком по имени Кедр. Она смотрела на веселящуюся молодежь, мелькающую в жаркой ночи, и оплакивала свою бездетную участь. На обратном пути ей вздумалось поговорить об этом с Максом. Близилась полночь: «парная суббота» плавно переходила в «банное воскресенье».

– Максимилиан, у тебя не бывает такого, чтобы ты пожалел о детях? – спросила Лейси.

Тот смолчал. Наверное, его мысли спутала марихуана, а может, он с былым упрямством гнул прежнюю линию на этот счет, упорно не желая признать своей неправоты.

Этот август превзошел все другие. На солнце было как в раскаленной жаровне, в тени – духотища. Флаг на въезде в «Пляжный клуб» обвис, как несвежий нейлоновый носок. В первую ночь зноя Лейси металась в кровати, скидывая с себя простыни и без конца переворачивая подушку. Наконец, схватив лампу, она пробралась к кондиционеру и врубила его на полную мощность. Это помогло кое-как перекантоваться до рассвета, однако потом наступило утро, и, когда пожилая дама решилась выбраться в коридор, ее чуть не стошнило. Там висел тяжкий дух общественной моечной. Она распахнула все окна и включила старенькие вентиляторы, притворив дверь в спальню.

Если станет совсем невмоготу, заляжет в постель с детективом в руках и не высунется до вечера.

Мак появился в обычное время. Вместо привычного кофе он прихватил баночку ледяной кока-колы.

– Да будет благословен Мак Питерсен, – изрекла Лейси.

Столбик термометра неуклонно тянулся к восьмидесяти трем, у Мака взмокли волосы за ушами, и пахло от него как от человека, который весь день тягал шпалы.

– Уже восемьдесят два, – сообщил он. – По радио сказали, к десяти утра перевалит за девяносто.

Кока-кола была прохладной и шипучей, от нее щипало небо и слезились глаза. Лейси закашлялась.

– Будь осторожна, стоит такая жара, – предостерег Мак. – Пообещай, что не станешь переутомляться.

– Потому что в такую погоду не ровен час и коньки отбросить такой старушке? – подначила его Лейси. – Не бойся, наши не сдаются. Бывали и худшие времена. Хотя на всякий случай я удаляюсь в спальню, там не в пример прохладнее. Постучись ближе к вечеру меня проверить, жива я или нет. Только сразу не входи, а то вдруг я буду неодета.

Мак засмеялся и ушел, махнув на прощание, а Лейси отпила кока-колы.

– Вот уедешь ты, – вслух сказал она. – И некому будет обо мне позаботиться.

Это прозвучало на удивление жалобно, Лейси и самой стало противно. Но с фактами не поспоришь. Что она будет делать, когда симпатичный посланник Максимилиана ее оставит? Может, на его место явится кто-нибудь другой? Или тогда подойдет и ее срок уходить, и она не станет больше коротать время с заменами, а присоединится к Максимилиану, где бы он ни находился?… При мысли о том, что где-то там ее дожидается любимый, страх перед смертью отступил.

Мак и Марибель спали нагими под тонкой простыней. Марибель приготовила холодный ужин. Перченый суп с огурцами, салат «Цезарь» и дынные шарики. Она мысленно проговаривала «прохладные» слова: «Серебро, стакан, мята, тень. Зеленый, синий, питье, бокал, лед, ложе изо льда, заснеженный мир». Выудила с библиотечной полки книжку Фицджеральда «Ледяной дворец», за ней – «Снега Килиманджаро» Хемингуэя, «Холодные зимние сцены» Энн Битти, «Снег на кедрах» Дэвида Гутерсона и даже «Ледяной урожай» Ричарда Руссо. Сложила стопочкой на столе и смотрела на них время от времени, прокручивая в голове зимние названия.