Чтение онлайн

– Мы пошли завтракать, чтобы поговорить о тебе, а болтаю я один. Что ты хотела мне рассказать?

У него голос, как у человека, который пытается уговорить спуститься кошку, взобравшуюся на дерево.

Смотрю на тарелку. Сегодня на завтрак я ела не мюсли с бананом и обезжиренным йогуртом. Мой блинчик не разрезан на хирургически точные, заранее высчитанные порции. Я сижу в кафе, а ведь еще не 10.48.

– Ничего.

– А о чем ты сейчас думала?

Я думала о цифрах, конечно, но еще о его пальцах, о том, где они могли бы оказаться и где бы мне хотелось, чтобы они оказались. А еще о всех умных женщинах, что выбирают мужчин с длинными безымянными пальцами.

– О том, какой ты эгоист, – говорю я, и он краснеет.

После завтрака мы идем к супермаркету, где осталась его машина. Это старый белый «коммодор». Номер MDS 938. Он целует меня прямо посреди улицы. Этот поцелуй не такой требовательный, как вчера ночью, но более значимый. Его щетина жжется. Он дает мне все свои телефоны и записывает мой на трамвайном билетике. Я очень внимательно слушаю, но он не говорит: «Я тебе позвоню».

Вечер воскресенья. 20.00.

– Привет, мама.

– Привет, дорогая. Хорошая выдалась неделька?

– Отличная. – «Занималась сексом с крутым ирландцем на кухонном полу». – Как сыпь мистера Паркера, прошла?

– Лучше, намного лучше. Вчера о таком ужасе в газете прочитала.

– О чем?

– О двух мальчиках, пяти или шести лет, кажется, они были близнецами. У них не было домашних животных, и вот они решили устроить игру – один будет собачкой, а другой поведет ту собачку на прогулку. И вот один, не помню уж какой, пошел в спальню родителей и взял старый отцовский ремень. Надел его на шею второму мальчику, как собачий ошейник с поводком, понимаешь? Можешь представить, что было дальше, – удавился бедняга, так и не смогли они снять тот ремень.

Удушился насмерть. Что за ужасы нынче в газетах?! Представь, каково бедным родственникам того парня? Хоть вообще не читай. Как думаешь, что еще можно использовать для подкормки, кроме газет? Грейс? Грейс, ты меня слышишь?

Слышу.

– Не знаю, мам. Рекламу из почтового ящика? Журналы? Мистера Паркера?

– Очень смешно, дочка. Нет, наверняка цветные чернила вредны для почвы. Буду просто покупать газеты и не читать.

Проходит 19 минут.

– Привет, Грейси.

– Привет, Джил.

– Слушай, я вот что хотела сказать… Мы с Гарри едем в Китай. С детьми всё будет в порядке. С ними всё будет в порядке, как думаешь?

– Конечно.

– Они будут жить у друзей. И ходить в школу, как обычно. Для своего возраста они вполне серьезные дети. Всё с ними будет в порядке. И это всего на неделю.

Да, Джил. Ничего с ними не случится.

– И с мамой ничего не случится. Как думаешь, с ней всё будет в порядке?

Нет, Джил. Я думаю, прилетят пришельцы-человекоубийцы, приземлятся в вашем бассейне и всех их сожрут. Говорю ей, что мне пора. Я не могу говорить. Слишком много мыслей.

В понедельник идет дождь, 12 градусов. Не по сезону дождливо и холодно. Люблю Мельбурн, но это… В разгар лета льет как из ведра, и капли твердые, как град. Сотни, тысячи капель. Миллионы. Миллиарды. Дождь выбивает меня из колеи. Завтрак не жуется, и холод пробирает до костей. На завтрак я всегда ем 40 г свежих мюсли (содержание жира в обжаренных просто немыслимо), 200 г обезжиренного йогурта (тот йогурт, что стоит первым в холодильнике супермаркета и продается в упаковках по 2 штуки, ни в коем случае не по 6 – я беру 5 упаковок) и 1 банан, порезанный на 10 кусочков.

Когда идет дождь, хочется есть тосты, макая их в яйцо всмятку.

В прошлом году я купила лабораторные весы. Почти невозможно отмерить мюсли с точностью до грамма. Почти бесчеловечно есть одно и то же каждый день, без вариаций. Почти невозможно верно сосчитать шаги, когда идет дождь и очень хочется обойти лужу.

Меня тошнит от всего этого.

В понедельник мне не захотелось завтракать. Чуть не прогуляла кафе – куда приятнее сидеть дома рядом с обогревателем. Когда я всё же пришла, не захотелось апельсинового торта. Глазурь оплыла по краям, как будто торт простоял в витрине все выходные. Дома я посмотрела по телевизору старый фильм с Грир Гарсон и сделала 10 упражнений на пресс в первую рекламную паузу и 10 приседаний во вторую. Ужинать тоже не хотелось. Резать еду на кусочки казалось скучным и бессмысленным занятием, а ведь обычно меня успокаивает это ритмичное действие. И эта курица… Господи, как же она мне надоела! Хочу овощную лазанью – пышную, с золотисто-коричневой сырной корочкой. Запеченного лосося, посыпанного тертой лимонной цедрой, с каперсами, может быть, еще с веточкой укропа и картофельной запеканкой. Пирог с мясом и почками под толстым слоем теста высотой 10 сантиметров – и раскрошить корочку вилкой. Чили кон карне с привкусом тмина, остающимся на языке, тако, хлебный пудинг и арбуз. Только не вместе. По отдельности. Каждый день, с тех пор как я перестала ходить на работу, я ем мюсли, йогурт, бананы, сэндвичи с тунцом и яичным салатом (через день) и курицу с овощами. Уже 24 месяца одно и то же.

Вечер понедельника. Он не звонит.

Во вторник дождь усиливается. 18 градусов. Чищу пространство между компьютерными клавишами ушной палочкой, обмакнув ее в масло чайного дерева. Потом звоню Ларри. Джил говорит, она у подруги. Потом снова напоминает, что едет в Китай. Она не спрашивает, можно ли оставить мой номер телефона в школе, где учатся дети, на экстренный случай. Не просит звонить детям и проверять, как у них дела, навещать маму и поливать цветы.

Вечер вторника. Телефон молчит.

Я могла бы и сама позвонить, между прочим. На дворе не 1950-е всё-таки. И я не одна из тех, кто играет в игры, – я просто не могу решить, когда именно это сделать. Вечер воскресенья? Слишком рано. Вечер понедельника? Как будто мне нечем было заняться. Позвони я во вторник вечером, и он решил бы, что я нарочно выбрала вторник вместо понедельника, чтобы он не подумал, что я слишком уж заинтересовалась. Когда и во вторник вечером телефон не звонит, я начинаю задумываться – почему? Может, я ему не понравилась? Что, если я шокировала его в постели – вела себя как шлюха? Или не как шлюха? Слишком быстро согласилась на секс? Или у меня слишком волосатые ноги? Наверное, это потому, что с утра мы не занялись сексом. Ему это не понравилось. Или он из тех, кому нужно просто добиться своего один раз? Или он думает, что я такая?

Среда. Переставляю книги на полке, нарушая алфавитный порядок в пользу тематического. Сперва биографии, затем романы, книги по истории, математике и медицине. Естественные науки – в последнюю очередь. На улице хорошая погода. 32 градуса. Чищу жалюзи губкой с горячей мыльной водой. Каждую планку протираю 10 раз. Вечер среды. Он так и не позвонил. В четверг натираюсь губкой, 10 раз провожу по руке до локтя, затем выше локтя, по ноге до колена и выше колена и так далее. Отшелушиваю лицо. Вокруг левого глаза 7 морщинок, вокруг правого – 8. Не так давно было всего по 6 вокруг каждого. Неужели нельзя сделать так, чтобы они появлялись симметрично? Гаденыши прямо-таки плодятся. В отличие от меня.

Может, устроить еще одну генеральную уборку, как мама раньше делала? Хотя я только недавно убиралась.

Я провожу уборку дважды в год: первого января в честь Нового года и первого сентября в честь начала весны. Конечно, было бы лучше, если бы между этими двумя датами был промежуток ровно в полгода, но тут уж ничего не поделаешь.

Несмотря на то что я убираюсь совсем не так, как мама, что-то в моем поведении, несомненно, напоминает ее. Когда я протираю каждый дюйм поверхности от верхней части картинных рамок до нижней части стены, я закрываю глаза, и мне словно снова девять. Помню, в тот день было невыносимо холодно – когда я думаю о детстве, мне всегда помнится холод. Мама бросала мусор в печь, и тепло шло во все стороны. По двору клубился дым, разъедающий глаза, как кислота, и подбирался к простыням на веревке. Я знала, что, когда мама их снимет, они будут вонять гарью, и ей придется стирать их снова. Но она не убирала простыни и не дожидалась, пока прогорит печка, прежде чем их развесить. Обрывки бумаги – листки из детских раскрасок, оберточная бумага из мясной лавки – и даже нитки от одежды воронкой кружились вокруг мангового дерева. Я ворошила пепел палкой и находила обуглившиеся куски пластика и металла – оловянных солдатиков и игрушечную железную дорогу.