Чтение онлайн

И просто ждал, когда я смирюсь, чтобы обернуть вокруг меня кольца питона.

— Расслабься, — повторил Ковальских, салютуя стаканом с минеральной водой. — Это надолго.

Вот опять он всего одной фразой поставил меня в тупик. Его слова относились только к вечеру или…

Но долго размышлять над этим мне не пришлось. Вскоре события закрутились так и сложились в такую причудливую спираль, что тут бы на ногах удержаться!

Попав под обаяние Марии, итальянец не напоминал более о цели своего визита. После боулинга он с энтузиазмом поддержал идею посетить ресторан — еще бы, ведь блондинка пожаловалась, что голодна! И на странность самого ресторана он не обратил никакого внимания.

Или решил, что в нашей стране все такие — закрытые, где вход исключительно по карточкам с золотым тиснением, как предъявил Матеуш. С зоркими вооруженными охранниками при входе, с расползающейся в похотливой улыбке администраторшей, у которой из всей одежды я запомнила только черные чулки на подвязках. Ее юбка… Была ли у нее юбка? Понятия не имею.

Чулки, похотливая улыбка и губы, как две красные плюшки — вот и все, что я видела. И, видимо, рассматривала ее неприлично долго, потому что Ковальских, хмыкнув, взял меня за руку и повел вслед за итальянцем и Марией, уже затерявшимися в приятной полутьме заведения.

Приглушенный свет, чуть приоткрытые тяжелые шторы у комнат, мимо которых мы проходили. Бесшумные официанты, снующие с блюдами и испаряющиеся с глаз долой лишь по маху руки заказчика. Мужчины, вальяжно раскинувшиеся в креслах и наблюдающие за тем, как их спутницы смакуют вино, поправляют на своих бедрах подвязки, отбрасывают каблуки или медленно танцуют на столе, среди кальмаров и устриц.

Мария уверенно вела итальянца все дальше и дальше — и двигались они куда быстрее. Мы же с Ковальских шли медленно, и волей-неволей я задерживала взгляд на том, что видела в комнатах. И краснела, потому что это напоминало вуайеризм. И все равно невольно бросала взгляды, выхватывая детали.

Богатые, властные мужчины, их взгляды были пропитаны похотью и вседозволенностью, а еще утомленностью от того, что здесь все и всегда одинаково. Одинаково хорошо, как им хочется, и все-таки…

Женщины, которые были рядом, возбуждали только нижнюю часть. А сердце… душа…

Мужчины привыкли об этом не вспоминать, а женщин это не волновало.

Деньги.

Украшения.

Похоть.

Двери некоторых комнат были плотно закрыты — полагаю, там все выше перечисленное смешалось, переплелось и слилось так, как хотелось двум сторонам. А в некоторых комнатах шторы наоборот были распахнуты, приглашая случайных прохожих посмотреть или… присоединиться…

У одной комнаты я невольно остановилась, поразившись тому, как бесстрашно хрупкая девушка танцует на бедрах массивного лысого мужчины — я бы бежала прочь от одного его взгляда, но…

— Тебе нравятся брюнеты, — сжав сильнее мою ладонь, Ковальских ускорил шаг, уводя меня прочь.

И, несмотря на то, что я облегченно выдохнула, все равно справедливо заметила:

— Я никогда этого не говорила!

— Не надо говорить то, что и так очевидно, — отрезал Ковальских и демонстративно провел рукой по своим черным волосам.

Я рассмеялась, а он неожиданно остановился, прижал палец к моим губам и внимательно посмотрел в глаза.

— Не отходи от меня. Никуда.

Его тон меня испугал, и я попыталась списать все на шутку.

— Иначе меня похитят, затащат в одну из комнат с распахнутыми шторами и накажут?

— Иначе тебя похищу я. Спрячу в одной из комнат, двери которых закрыты. И да, накажу.

— Спасибо, — нервно буркнула я и попыталась развернуться, чтобы уйти. — Успокоил — так успокоил!

— Я же предупреждал: не отходить от меня, — напомнил Ковальских и сжал сильнее мою ладонь.

— Я не подписывалась ни на просмотр, ни на участие в порнофильмах!

— Если ты будешь при мне, ничего этого и не будет.

Пока я растерянно переваривала фразу «при мне», Ковальских повел меня дальше.

— Не бойся, — шепнул, остановившись у закрытой двери, распахнул ее и пропустил меня первой.

В принципе, бояться там действительно было нечего. Обычный ресторанный вип-кабинет, стол с уже приготовленными и ароматными блюдами, томящаяся в ведерке бутылка вина, молчаливый официант в костюме и даже с галстуком-бабочкой… Заметив эту деталь, я не удержалась и взглянула на стоящего сзади Ковальских.

— А…

— Не угадала, — хмыкнул тот и подвел меня к столу, за которым уже разместились итальянец с Марией.

Наш кабинет отличался от увиденных мною тем, что в нем были не массивные кресла для легкого разврата, а плетеные стулья. Я немного расслабилась. И снова слегка напряглась, когда Ковальских придвинул свой стул почти впритык к моему. Плетеные ручки соприкоснулись.

— Это чтобы точно не отходила? — съязвила я.

— На этот раз правильно, — спокойно ответил на выпад мужчина.

Далее у нас все так же было спокойно и мирно. Марко тайком тискал блондинку. Та смеялась, подливала ему вино, коньяк, водку, иногда путалась и все смешивала, слушала бормотание на итальянском и изредка посматривала на Ковальских. Тот по-прежнему цедил исключительно минеральную воду и играл роль хозяина, радующегося долгожданному гостю. Я потягивала вино и ела одна за всех — нервное, да и проголодалась. Официант молча стоял у стены. Наши стулья с Ковальских все так же соприкасались…

— Как будет на итальянском «лук»? — внезапный вопрос Матеуша поставил в тупик.

— Лук?

Я без запинки и на лету адаптировала под современность историю «Ромео и Джульетты», а здесь меня словно заклинило. И все, что я могла — это махать в воздухе рукой, ожидая, когда память проснется. Та нагло отказывалась и подкидывала любые слова, даже редкие, кроме единственно необходимого.

— Зачем тебе? — недоуменно взглянув на Ковальских, заметила, что моего ответа ожидает не только он, но и итальянец.

— Пока ты витала в облаках, — пояснил босс, — я рассказывал нашему гостю один рецепт.

— На каком языке?

— На русском, — он кивнул на щедро уставленный стол, — здесь есть все продукты, так что я просто показывал. Лука нет.

снова попыталась припомнить, как же переводится это слово, и снова не получилось. Расстроившись, я перешла на язык жестов и стала рисовать руками пучки лука над своей головой. Итальянец по-прежнему не понимал. Ковальских тихонечко ржал. Мария следила за моей пантомимой с восторгом.