Чтение онлайн

Сотрудники Комитета украдкой протирали глаза. То ли в глазах у них как-то странно двоилось, то ли командиров стало два…

Взять штурмом особняк зарвавшегося мафиози оказалось не так трудно. Охрана не ожидала нападения и не оказала практически никакого сопротивления. Хозяина положили лицом в пол две Насти, которые шли в первых рядах бойцов.

Павел Викторович кряхтел, украдкой вытирал кровь из разбитого носа.

– Охраняй его, – приказал «старшая» Настя. – Я должна отдать приказы бойцам. Связаться с руководством… Получить санкцию прокурора на обыск. Одно дело – спасти заложника, другое – проводить следственные действия.

– Что ты мне объясняешь? – улыбнулась «новая» Настя. – Действуй. Я постерегу мерзавца.

Когда «новая» Настя осталась с Угрюмовым наедине, тот слегка поднял голову, прохрипел:

– Ты и правда стерва… Одного не могу понять – как вы так быстро сговорились? И зачем тебе это понадобилось? Тебя теперь усыпят, как лабораторную крысу…

Настя засмеялась – легко и радостно, непринужденно, впервые с того момента, как в первый раз увидела Угрюмова.

– Не усыпят, даже не надейся. Ты, Павел Викторович, людей не знаешь, как мне давеча хвастал. С поведением подонков знаком, это да… И своему клону ты, конечно, горло перегрыз бы. И он тебе тоже. Потому что человечек ты злобный, мерзкий, не любишь никого. Даже себя не любишь. А я, хоть некоторые меня бездушной стервой считают, люблю людей. И себя люблю. Другая Настя – она ведь мне ближе сестры. Если я с ней не договорюсь и ненавидеть ее буду – кто с кем договорится, кто кого полюбит? Она меня с полуслова поняла. Потому что она – это я, а я – это она… И вашу банду мы давили и будем давить…

– Она, может, и будет. Ты – нет. Производство клонов, особенно с применением психоматриц, запрещено!

– И за это ты сядешь, Угрюмов, – кивнула Настя. – Пусть за это, а не за наркотики – и то ладно. А насчет моего усыпления… Такая мысль могла родиться только в твоем больном мозгу. Я – осознающая себя личность. Согласно токийской конвенции этого достаточно, чтобы я обладала всеми правами, присущими человеку. Думаю, и с Настей мы за наследство не подеремся. Хорошо, что я пока не замужем, и детей нет. А работа мне найдется. Таких как ты, к сожалению, пока хватает…

Когда Веста Сиверская шла по улице, мужчины оборачивались ей вслед. Каждый, кто мог поговорить с ней хотя бы пять минут, понимал, что эта симпатичная девушка еще и умна. Одна беда – Веста была о себе очень высокого мнения. Ко всему прочему сказывалось воспитание любящих родителей, которые хотели, чтобы дочь их была единственной и неповторимой. Они заставляли ее ходить и в музыкальную студию, и в балетную школу, а счет кружкам девочка потеряла на третьем десятке. Даже имя Веста недвусмысленно указывало на надежды родителей относительно будущего своей неповторимой, непохожей ни на кого дочери.

Впрочем, хотя Веста и была эгоисткой, общаться с ней, ничего от нее не требуя, иногда бывало очень даже приятно. Пунктуальная, обязательная, вежливая Веста была прекрасным работником, но, к сожалению, не очень хорошим товарищем – и для женщин, и для мужчин.

Понятно, что подруг у Весты было мало, и все не слишком близкие. Какой женщине захочется терпеть рядом с собой другую, которая во всем тебя превосходит? Кому понравится, что мужчины сначала открывают рот, во все глаза глядя на твою спутницу, а уж потом обращают внимание на тебя и бормочут что-то невразумительное? Неудивительно, что Весте зачастую приходилось довольствоваться короткой беседой с одноклассницами и однокурсницами, спешившими быстрее убежать, дабы никто из их друзей не увидел их в обществе опасной соперницы и не попросил познакомить. Но Сиверскую это не слишком смущало. Недостаток женской дружбы с лихвой возмещал переизбыток мужского внимания.

За Вестой ухаживали многие. И зеленые юнцы, и солидные мужчины. Но Сиверская вела себя с ними непреклонно и строго. Собственно, у нее даже был парень. Звали его Иван. Имя, к огорчению Весты, не самое редкое, но все-таки не такое затасканное, как многочисленные Саши, Сережи и Андреи. Хоть что-то оригинальное, хотя бы намек на старину, в этом имени было. Фамилия у Ивана была простенькой – Дмитриев. Веста чаще всего называла его именно по фамилии.

Естественно, сама Веста никогда не признавала каких-то прав Ивана на нее. Она с ним просто дружила. Может быть, чуть больше, чем с другими. И постоянно напоминала ему об этом. Иван был юношей начитанным, с ним иногда бывало интересно. Но Веста не уставала повторять, что друга жизни она себе еще выбирает. Поэтому, если Иван заикался о каких-то более серьезных отношениях, Веста строго смотрела на него и сообщала:

– Ты мне друг, а не жених.

Поделать с этим ничего было нельзя. Просто дружить с Вестой Дмитриеву было тяжело, расстаться с ней – выше его сил.

В жаркий августовский день Иван отмечал свой день рождения. Веста могла, конечно, ограничиться букетом роз и устными пожеланиями счастья. Но она все-таки не была совсем бессердечной девушкой, и решила по поводу праздника друга сделать себе прическу – в подарок Ивану, конечно. Ведь не исключено, что они пойдут в какой-нибудь ночной клуб, а там надо выглядеть на все сто.

Проснувшись в девять утра, Веста не спеша умылась, наложила на лицо легкий макияж и вышла на улицу. Если уж собралась укладывать волосы, то делать это нужно пораньше, пока не слишком жарко. Прохожих на улице было мало, и Веста шла по самому центру аллейки, в тени густых каштанов, не очень торопясь. Спешить ей было некуда.

– Что ты тянешься, корова длиннобудылая? – услышала она раздраженный голос. До этого позади раздавалось громыхание тачки, но на этот звук она внимания не обращала.

Сначала Веста даже не подумала, что обращаются к ней. Тем более, шла она в мини-юбке, открывающей напоказ ее безупречные ножки, созерцание которых всегда делало мужчин гораздо глупее, чем они были обычно. Но кроме Весты никого на аллейке не было, поэтому девушка обернулась.

– Что вытаращилась? – рассерженно спросил ее не старый еще мужчина, толкавший впереди себя пустую тачку. – Ты бы еще посреди дороги разлеглась, кобылица тощая.

«Хам», – подумала про себя Веста, но вслух ничего не сказала, просто посторонилась и смерила его сердитым взглядом. Что толку спорить с грубияном? На этот раз взгляд ее серых глаз дал осечку. Мужчина не только не извинился, но продолжал смотреть на нее очень сердито. – «Может быть, он голубой? Пожалуй, что и так»…

Настроение слегка испортилось, но Веста не была настолько впечатлительна, чтобы огорчаться по пустякам, и через пять минут о происшествии почти забыла. Вернее, забыла бы, если бы не бомж.

Когда она проходила мимо мусорных баков, в которых рылся неопрятный бомж неопределенного возраста, бродяга оторвался от содержимого ящиков и в упор уставился на девушку. Впрочем, Весту это не удивило – мужчины часто не могли оторвать от нее глаз. А бомж – тоже мужчина, хоть и опустившийся. Только смотрел на нее он как-то странно. А потом вдруг вслух, громко, сказал:

– Это ж надо, какая уродина носатая! Еще и мини-юбку нацепила!

После этой тирады бомж икнул, повернулся к ящикам и принялся копаться в них с каким-то нечеловеческим ожесточением.

Веста была шокирована. Ждать хороших манер от бомжа – дело последнее. К тому же, не исключено, что он вообще сумасшедший. Но два случая за пять минут – это уже чересчур!

Сразу за помойкой начинался стихийный рынок, на котором всегда можно было встретить достаточно сомнительного народа. На этот раз внимание Весты привлекла ярко разряженная цыганка. Она бродила вдоль рядов, но присматривалась не к товарам, а к покупателям и прохожим. Понятное дело, она была не покупателем, а продавцом – сбывала доверчивым гражданам свои сомнительные предсказания.