Плюшевый оракул
Шрифт:
А утром кофе. Крепкий, из того же разряда натуральных, но уже дневных транквилизаторов. Дела способны подождать.
Предупреждая появление обильной кофейной пены в турке, Вероника мрачно наблюдала за процессом и пыталась выдавить в свой мозг хоть каплю оптимизма. Вернуться к жизнелюбию и стойкости. Избавиться от застрявшей перед глазами картины – опечаток пыльного ботинка на белоснежном колпаке…
Кофе у нее получился традиционно превосходным, с воспоминаниями сложнее – они никак не захотели исчезать.
– И пес с ним! – громко сказала Вероника. Поставила чашечку на подоконник и, оседлав табурет на манер всадницы, положила подбородок на сложенные на подоконнике руки. Уставилась на облысевшие тополя с черными, пухлыми вороньими гнездами на ветках. Скорбный осенний пейзаж бодрости ей не добавил, на стекла брызнул дождь, и захотелось позвонить маме, пожаловаться и поплакать. А вот фигушки вам. Не дождетесь!
Выхлебав кофе, точно лекарство, Вероника затянула поясок халата и отправилась на подвиги. Хватит себя жалеть, ничего особенного не произошло. Нужно разобрать «челночницу», заняться привычным мытьем и стиркой. Подготовиться к предстоящей завтра анимации в детском садике.
Ника аккуратно вытряхнула вещи из сумки прямо в ванну. Баночки и агрегаты перенесла в кухню и, уже напевая, направилась за пузырьком с убойным антисептиком в кладовую. Распахнула дверь… навстречу ей ринулся неприятный сладковатый запах, и Вероника снова поморщилась: неужели валокордин все еще болтается в желудке и с выхлопом идет наружу? Фу, какая гадость! Нашарила выключатель на внутренней стене – лампа вспыхнула…
Через мгновение Ника с визгом выскочила из кладовки в коридор! Ударилась спиной о противоположную стену и, чувствуя, как ослабели ноги, сползла вниз и прижала коленки к подбородку, тихо поскуливая и кусая костяшки пальцев, чтобы не заголосить на всю округу.
Напротив, на полу кладовой, лежала мертвая Светлана. Голубоватый свет люминесцентной лампы падал на распухшее лицо покойницы, белок одного, раскрытого и выпученного, глаза был в красных прожилках потрескавшихся капилляров, синяки под светом лампы выглядели черно-фиолетовыми.
Жуть. Веронику затошнило, догадываясь, что не сможет встать, она перевернулась на карачки, постанывая и поскуливая, поползла в спальню за мобильным телефоном. «Мамочки, мамочки, мамочки!!.. Что же такое-то, а?!.»
Полицейские приехали так быстро, что Вероника даже удивилась. Ей показалось, что по телефону она говорила не вполне вменяемо и ее слова не приняли всерьез. По совести сказать, она могла и адрес перепутать. Еле-еле вспомнила, как ее зовут, в первый момент вообще назвалась Светланой.
А вот появление в квартире Ковалева недоумения не вызвало. Увидев знакомое лицо, Вероника дернулась, как будто собираясь припасть к его груди, зарыться заплаканным лицом в его рубашку и дополнительно закрыться полами джинсовой куртки!
Но наткнулась на тяжелый рысий взгляд, пристальный и изучающий… и мгновенно сникла. Понуро опустилась на подлокотник кресла, стоящего в гостиной у двери в коридор, очнулась лишь от просьбы следователя:
– Паспорт предъявите, пожалуйста.
– Конечно.
Каждую вещь в своей квартире Вероника могла найти на ощупь, в темноте. Не только рабочее место, но и все, что окружает повара, должно находиться в безукоризненном порядке, чистоте. Не раз и не два клиенты, приезжающие за заказанными яствами, как будто ненароком, заглядывали в ее гостевую комнату. Однажды расфуфыренная дамочка в соболях попросилась в туалет и только после посещения удобств заплатила за пирожные. Ника тогда, помнится, с усмешкой вспомнила поговорку «унитаз – лицо хозяйки»; та клиентка, судя по всему, нашла сантехнику достаточно отдраенной.
Следователь, представившийся майором юстиции Махновским Анатолием Васильевичем, пролистывал странички паспорта:
– Одна здесь проживаете?
– Да. Родители здесь прописаны, но живут на даче. Переехали, когда папа вышел в запас.
Махновский покосился на большой фотопортрет, где бравый армейский подполковник стоит за спиной сидящих жены и дочки. И уточнять ничего не стал.
Сказать по правде, Вероника подозревала, что мама и папа едва дождались не только его выслуги, но и совершеннолетия единственной дочери, чтоб улизнуть на обожаемую дачу: «Все, дочь, ты уже взрослая. В добрый путь!» В город они приезжают редко, чаще Вероника к ним наведывается, с ночевкой или погостить на пару-тройку дней. Обратно ее отправляют, набивая багажник дачными дарами с грядок, ближе к осени тот же багажник заполняется обернутыми в газеты банками с невероятно вкусными домашними заготовками – тяга к кулинарии передалась Нике от мамы.
– У кого еще есть ключи от вашей квартиры? – протокольно интересовался Анатолий Васильевич.
Вероника оторвала взгляд от любимых лиц на фотографии.
– Ни у кого. Только у меня и у родителей.
От кошмара не уйти, не спрятаться в мыслях о маме-папе.
Жуть какая-то. Словно кинофильм в ее «куцехвостой» квартире снимают. По чистеньким полам бродят серьезные мужчины в ботинках, прошлепавших по осенним лужам. Недоверчиво и хмуро поглядывают на хозяйку… Злейшему врагу не пожелаешь! И фильмы с криминальной основой потом смотреть не станешь.
Ника старалась не встречаться взглядом с хорошо знакомыми понятыми – невозмутимой лощеной Лорхен, ее простосердечной и сочувственной домработницей Норой. Скупо отвечала на вопросы следователя, необъяснимо квадратного, похожего на человечка-лего, составленного из углов и крепких блоков. Пыталась объяснить, как получилось, что она обнаружила покойницу, предположительно, на следующий день после гибели последней.
– Я не заглядывала в кладовку. Думала, Света ушла, – мямлила, ощущая себя полновесной подозреваемой. – Вчера, когда я уезжала на работу, Светлана попросила ее спрятать. От мужа. Он ее побил.
– Да-да! – вставила свои пять копеек возмущенная Нора. – Витька вчера по двору бегал и буянил!
– Вы присутствовали при драке? – непонятно кого спросил Махновский, но так глянул на говорливую понятую, что та предпочла прикусить губу и поймать на выходе следующий комментарий.
– Нет, – помотала головой Вероника. – Но все и так было понятно, у Светы свежий фингал под глазом распухал.
– Значит, получается… муж? – Анатолий Васильевич многозначительно поглядел на оперативника: – Ковалев. Оформишь?
– Угу. Сейчас схожу за ним, – кивнул Макс. – Николаевы на два этажа выше живут.
– Вы хотите привести его сюда?! – Вероника беспомощно оглядела свою чинную гостиную с недешевой обстановкой – светлая мебельная тройка с кожаной обивкой, бежевые портьеры, шелковистый шерстяной ковер им в тон… а Николаев вчера тапки потерял и навряд ли помыл ноги после пробежки возле мусорных бачков.
Махновский пожевал губами, махнул рукой оперативнику, и тот уточнил:
– Так сюда вести? Или сразу…