Плюшевый свидетель
Шрифт:
– Кто? – изумился Александр. – У меня много клиентов…
– Писаревич.
– Валерка? – Произнеся это имя, он вдруг явственно увидел передо собой бледное лицо его несчастной брошенной жены, и самого Писаревича, изо всех сил пытающегося внушить хотя бы самому себе, что он поступает правильно, отвоевывая, выгрызая себе место под солнышком… И словно в ответ на его воспоминание у него разболелась рана на голове. «Странно, – подумал он, – но я не могу представить себе его мертвым. Так и вижу это довольное и сытое лицо и эти глаза, удивленные тем, что я посмел потребовать с него достойный гонорар. Неужели я так очерствел?»
– Да. Они угорели вместе со своей подружкой на даче, в бане… Темная история… Мать погибшей девушки утверждает, что газ пустила жена Писаревича, совершенно обезумевшая от горя… Но это надо проверять. Кажется, у жены Писаревича есть стопроцентное алиби. Этим делом занимается другой человек, не я…
– А как ты узнал, что я его адвокат?
– Мне Захар Собакин сказал, я его случайно в прокуратуре встретил… Вот такие новости с самого утра. Так что вы, Вера, напрасно смотрите на меня своими глазищами… Они у вас красивые, но очень злые…
– Я бы посмотрела на вас, если бы вас ни за что ни про что посадили в камеру и обвинили в убийстве…
– Верочка, успокойся… – Александр обнял ее. – Ты прости ее, Серега, и постарайся понять.
– Да я и так уж понимаю вас – дальше некуда. Свяжешься вот с такими, неблагодарными… – И Котельников, махнув рукой, ушел, хлопнув дверью.
Глава 17
Адвокат Собакин
После ухода Александра Вера не знала, куда себя деть, поэтому сделала первое, что ей пришло в голову, – позвонила Марине. Все телефоны Марины молчали, даже тот, который сейчас являлся телефоном и ее бывшего мужа – Ильи. Она знала, что Марина время от времени живет с ним в снятой ею квартире, поэтому, оставляя ей свои координаты, не могла не оставить и номер телефона той квартиры. Но поскольку трубку не брали и там, она решила, что и Ильи тоже нет дома. Сидеть в заточении у Александра и дожидаться его до вечера просто не было сил. И тогда она решила позвонить Августе. Справиться о ее самочувствии и спросить, на какое число назначен отъезд. Заодно и поделиться свежими, в подлинном смысле слова убийственными, новостями, рассказать, что на даче Нагаева убита женщина, судя по всему, та самая любовница, о которой она ей и рассказывала. Но и Августа не взяла трубку. Все были заняты, никого не было дома. А она, главная подозреваемая (она была уверена, что Котельников прилетел утром только ради нее, ради того, чтобы выяснить, где она была в момент убийства), сидит сложа руки…
Одна-единственная мысль блуждала в ее рассеянном сознании, и Вера никак не могла на ней сосредоточиться. Мысль эта ускользала, как решение какой-то сложнейшей математической задачи из далекого школьного детства. Обрывок фразы, который не давал ей покоя и мешал думать о другом. Кто же сказал ту фразу? Марина? Александр? Августа?
«Вера… Но ведь такого не могло быть… его уже не было в живых, понимаешь? Не было! Я как никто это точно знаю! Зачем ты сейчас-то мне лжешь? Я же хочу тебе только добра!» Вот она, эта фраза: «Я как никто это точно знаю». И это произнесла Августа. Почему она так сказала? И почему она как никто это знает? Почему? И кто может так сказать, как не человек, имеющий к этому убийству самое непосредственное отношение? И потом она стала успокаивать Веру: «У тебя есть алиби…»
Августа? Теперь и мыслей стало больше. И слов, оброненных в разговоре.
«Кажется, у него была одна женщина. Очень красивая. Но это было давно. Очень давно…» «Женат? Кажется, да, но еще раньше, чем завел роман с той женщиной…» «…Они расстались. Это было даже и не здесь… Припоминаю что-то такое смутно, мне сам Ренат рассказывал…» «…Приблизительно месяц или полтора тому назад эта женщина объявилась в нашем городе, и у них, по-моему, снова закрутился роман… он сходил по ней с ума… Во всяком случае, вид у него был, как у кретина…» «…Я видела, конечно, но не знаю, где она живет. Я вообще ничего не знаю о ней. Только то, что Нагаев был болен этой женщиной. Он страдал все это время, что они не виделись. А она после их первого романа успела дважды или даже трижды побывать замужем, уезжала не то в Финляндию, не то в Швецию, точно не могу сказать. А имя… Постой, дай-ка вспомнить… Нет, не помню… Но только не Вера».
Получалось, что Августа знала о Ренате Нагаеве куда больше, чем это можно было предположить.
Вера позвонила Александру и спросила у него телефон Захара Собакина. Позвонила ему, представилась и договорилась о встрече. Через полчаса она уже находилась в юридической консультации. Она решила поговорить с Собакиным, который, со слов Александра, был близким другом покойного Нагаева. Кто, как не он, мог рассказать, в каких отношениях был Нагаев с Августой, и на самом ли деле они ограничивались простым деловым общением.
– Меня зовут Вера Боровская. Я – та самая женщина, которую подозревают в убийстве вашего лучшего друга Рената Нагаева. Захар Иванович, я не убивала его и пришла к вам просить о помощи.
– Вы… Вера? Та самая… – Собакин взял себя за подбородок и внимательно посмотрел ей в глаза. Ему было любопытно видеть перед собой женщину, о которой он в последнее время столько слышал от Мещанинова и от других людей, которые способствовали ее выходу на свободу. – Как же тесен мир. Представьте себе, ваша спасительница, она же и разлучница, и в какой-то степени виновница того, что вы оказались втянутыми в эту историю, – моя крестница. Марина. Знаете, она мне много про вас рассказывала и теперь очень сожалеет, что принесла вам так много горя.
– Вы знакомы с Мариной? Вот уж поистине… Но я не сержусь на нее. А теперь это и вообще не имеет никакого значения. Ведь благодаря ей, получается, я встретила Сашу… Захар Иванович, расскажите мне, в каких отношениях были Нагаев и Августа. Неужели они так тесно дружили, что он посвящал ее даже в свою личную жизнь?
– Их отношения нельзя было назвать дружбой. И вот здесь я не могу понять Рената… Столько лет они были вместе…
– Вместе?
– …Августа была ему вроде жены, вот так-то вот.
– Вы шутите… Она никогда не говорила мне… Ведь я дружила с ней, мы часто виделись… Они что же – жили вместе?
– Ренат приблизил ее к себе настолько близко, что любая женщина на месте Августы возомнила бы себя его возлюбленной. Но он не любил ее, вот в чем все дело. Я говорил ему, причем неоднократно, что когда-нибудь она потребует свое…
– Что вы имеете в виду?
– Ребенка, к примеру… Ведь она лет двадцать опекала его, жила у него подолгу, готовила, убирала. Бывало и такое, что она жила с ним в то время, когда в квартире поселялась его очередная возлюбленная. Да, Ренат любил женщин, очень любил. И у него их было много. Но он мог себе это позволить. Во-первых, он был холостым, а во-вторых, у него были деньги, на которые он мог содержать практически всех своих любовниц. Даже моя крестница и та какое-то время пыталась жить с ним. Но он умудрился изменить даже ей. А ведь она красивая девочка. Но, правда, эгоистка страшная. Вся в мать.
– Августа была его любовницей? – Вера не могла поверить, что и у открытой Августы могла быть своя, скрытая от посторонних глаз, личная жизнь, тайна. Вероятно, кроме Собакина, об этом мало кто знал. Разве что те девушки, которые жили у Нагаева…
– Пожалуй, что даже больше, чем просто любовница. Говорю же, она была его женой, частью его жизни, если хотите, и иногда мне казалось, что он, держа ее при себе, словно расплачивается с ней за что-то. Он не любил, когда я говорил с ним об Августе. Одно время она, казалось, насовсем перебралась к нему, помогла ему сделать ремонт, кажется, в то время она то ли забеременела от него, то ли сделала вид, что ждет от него ребенка, я не могу сказать точно, но вот тут уж Ренат поступил как настоящая скотина. Взял и уехал в Венецию с какой-то школьницей.
– И что же было потом?
– Ничего. Думаю, Августа переживала тогда самые тяжелые свои времена. Она любила его, понимаете? И ревность стала ее второй натурой. Ее основным состоянием. Но и бросить его, уехать, забыть его и начать новую жизнь она, как мне казалось, тоже была не в силах. Она приросла к нему.
– Я ушам своим не верю… Она никогда мне ничего такого не рассказывала. Я знала, что у нее есть мужчины… – Вера вдруг поймала себя на том, что они просто-напросто сплетничают о ее приятельнице.